декламирует отрывки сказок, уже затверженные наизусть, так часто их ему читала мама,

как Моисей трясется со смеху, когда проигрывает или побеждает в карточных играх,

– и Дороти, сама того не ведая, сидит, разинув рот и схватившись за сердце.

Она опять берет в руки книгу, листает захватанные, исписанные на полях страницы, пока не открывает последний белый лист. Моисей оставил там рисунок. Ребенка со взрослым. С большими головами и телами-палочками. Руки у них растут из головы на месте ушей. Одна фигура явно изображает мальчика в треугольных шортах, а вторая – женщину с пучком на голове в длинном платье, прикрывающем схематичное тело. Они широко улыбаются, а протянутые руки сплетаются пальцами в путаный узел.

Фигуры держатся за руки.

И они счастливы.

<p>Тогда</p>

Моисей и дети моря

Он слушает, как спит его мама. Тихое сопение. Вздох. А следом вздыхает и ветер. Откинув одеяло, он встает в кровати на колени и приоткрывает занавески. Небо загорается белым всполохом, и в эту секунду он видит, как они бушуют, играют в воде.

Дети.

Он разевает рот и заливается смехом, но тут же зажимает рот рукой, уставившись на них во все глаза.

Море опять чернеет.

Моисей сидит один и ждет.

С очередным всполохом он видит их уже яснее – серебристые кудри, прямо как у него, задорно радостные лица. Они кувыркаются в морской пене, протягивают руки.

Идем играть…

Играть? Сердце у Моисея радостно вздрагивает, но вдруг его охватывает страх. А что скажет мамочка?

Он замирает в темноте и прислушивается.

Сопение.

Вздох.

Он вспоминает про свой красный мячик и, прильнув к окну, утыкается носом в холодное стекло.

Хотите поиграть в мой красный мячик?

– Да-а-а-а-а, – манят его их сладкие голоса. – Идем играть с нами, – зовут его дети моря.

Моисей не уверен, но их голоса звучат так явственно, так весело и задорно, а Моисей так рад, что они хотят с ним поиграть, что он соскакивает с постели, заползает на животе под кровать и нащупывает свой красный мячик.

Он уже хочет выбежать из комнаты, но потом вспоминает, что на улице холодно. Без носок и ботинок нельзя, Моисей, не то простудишься. Он тихонько открывает шкаф, достает носки и, усевшись на краю постели, надевает их.

– Идем играть, Моисей, – напевают голоса.

Обернувшись, он распахивает занавески. Когда всполох озаряет комнату, он вскидывает мяч в руках, и они смеются, дети моря. Они уже успели вымахать и скачут верхом на гребнях штормовых волн.

Он крадучись спускается по лестнице, натягивает кожаные ботиночки и приносит с кухни стул. Даже встав на цыпочки, он еле-еле достает до верхней защелки и осторожно, тихонько ее отпирает, после чего слезает со стула. А поскольку его мама любит в доме порядок, он относит стул обратно на кухню и убирает под стол. Когда Моисей возвращается и открывает вторую защелку, ветер чуть не выбивает дверь, но он подпирает ее спиной и стоит, разинув рот от нежданной силы налетевшего шквала, так что дыхание у него перехватывает.

Ветер вовсе не вздыхает, а воет, но Моисей запихивает мячик в карман, укутывается в пальто и отправляется навстречу ветру, по тропинке, ведущей к каменной лестнице.

Он ступает осторожно, знает каждую щербинку, каждый камушек на пути, несмотря на льющий за шиворот ледяной дождь, несмотря на ветер, что пытается не подпустить его к Отмели.

– Сюда, Моисей, сюда…

В сердце его закрадывается страх. А можно ли ему сюда? На заросших мхом, намокших под дождем ступеньках скользко, и море ревет, но Моисей все еще слышит радостные, озорные голоса, и Отмель серебрится под луной, выглядывающей из-за грохочущих облаков, и вспученные пенистые волны блестят серебром, а верхом на них играют и танцуют дети моря.

– Я иду, – говорит Моисей, и дети радостно смеются.

Они собрались у Валунов, с левого края пляжа – «сюда, сюда…» – и Моисей бредет наперекор ветру, что все еще пытается его уберечь. Он совсем замерз. Лицо болит, и он уже не может улыбаться; ног он тоже не чувствует, даже в носках и ботиночках. Он хватается за камни онемелыми руками, мокрый снег слепит ему глаза, и вот наконец он подбирается к ним вплотную. Но дети заводят другую песню.

– Уходи, – поют они.

Сощурившись, Моисей видит детей за их буйными играми в буйной пучине, и понимает, что ему нельзя было ходить сюда ночью, да еще в такую бурю. Он оборачивается и видит в мамином окошке на утесе рассеянный свет, словно мерцающую золотую звезду.

– Мне надо к маме, – выговаривает он.

– Уходи…

Он выуживает из кармана мяч.

– Можете взять мой мячик, – говорит он и замахивается.

Бросать мяч он давно наловчился, но стоит ему замахнуться, как он поскальзывается.