Живот у Дороти все больше округляется, и ей приходится выпускать свои платья; спину и поясницу ломит, будто они расшатываются. Порой она стоит у плиты, и бедро пронзает до того острая боль, что она не в силах двинуться с места. В такие дни Уильям крайне предупредителен и настоятельно просит ее присесть, а сам приносит ей чаю. Иногда она спит дольше обычного и, спустившись, обнаруживает на плите кастрюлю с недоваренной, комковатой овсянкой – свидетельство его попыток приготовить завтрак самому, а заодно и ей немного оставить. В такие дни ее гложет чувство вины, но с горем пополам они как-то справляются. Прижимая руку к животу, она ощущает, как ворочается и толкается дитя, смотрит, как натягивается кожа. Уильям тоже это видит и прикладывает руку с изумленной и гордой улыбкой. Дороти тоже улыбается, но неприятные чувства все крепнут.

Однажды, проснувшись среди ночи, она лежит и раздумывает.

Вдруг я не смогу его полюбить? Вдруг не сумею о нем позаботиться?

Вдруг я превращусь в свою мать?

<p>Теперь</p>

Дороти и кулик

Той ночью Дороти снится, как она мечется из комнаты в комнату и что-то ищет, роется в ящиках, заглядывает под кровати; она слышит зов, певучий и заунывный, но никак не может понять, откуда он доносится.

Проснувшись, она вспоминает, с каким увлеченным, озабоченным видом мальчик ухаживал за куликом, как тихонько плакал Моисей над погибшим ежонком. Почему она не приложила больше сил, чтобы ежонок выжил? Неужели и впрямь уподобилась собственной матери?

В одной ночной рубашке Дороти скорей спускается по лестнице проведать мальчика. Комнату окутывает предрассветная, холодная серость. Мальчик еще не проснулся, но на животе он бережно, обвив руками, держит корзинку. Дороти откидывает с корзины тряпицу. Но уже слишком поздно. Птица погибла, открыв один поблекший, невидящий глаз. У Дороти щиплет в глазах – несмотря на облегчение, что мальчик не увидел птицу первым, – но тут она замечает, как трепетно подрагивает ее грудка. Дороти легонько касается перышек, чтобы проверить наверняка, и точно – вот оно, биение крохотного сердечка.

Сбегав на второй этаж, она спускается, уже одетая, выметает в соседней комнате топку и растапливает печь, а затем, разбавив молоком, подогревает овсянку. Во вторую миску она крошит немного хлеба и разбавляет теплым молоком. На улице деревья на краю утеса, уже совсем облетевшие, поскрипывают на ветру, что заносит окна домика снегом. Дороти окликает мальчика, и он выходит на кухню с каменной грелкой в руках. Залив ее водой, она показывает жестом на миску с хлебом и молоком и чашечку воды.

– Для птички, – поясняет она. – Покормить.

И Дороти подносит руку ко рту, якобы ест.

– Хлеб с теплым молоком, авось поможет. Раз уж пташка пережила эту ночь, может, еще не все потеряно.

Дороти ставит миску на стол и начинает растирать хлеб в кашицу. Затем передает ложку мальчику, и он, закончив начатое, кивает с таким важным видом, будто они отлично поработали над домашним заданием. И они относят кашицу с чашкой воды в соседнюю комнату. Мальчик кормит птицу невероятно бережно и осторожно. Выказывая нежность к животным и птицам, присущую детям, что распознают их беззащитность и бесстрашно к ним подступаются. Чуть позже Дороти замечает, как он макает уголок тряпицы в воду и скручивает его в узелок. Он выжимает капельку воды в разинутый клювик, и Дороти видит, как он сосредоточен, убежден, что между ними установилось доверие, но тут же отворачивается и берется разводить огонь. Потом он снова накрывает корзинку тряпицей и приходит на кухню за порцией овсянки. Пока он завтракает, Дороти замечает, как раскраснелись его щеки и заблестели глаза. Приглядывать за птицей, выхаживать, пока она не поправится, – видимо, ему это в радость.

Кулик успешно доживает до вечера, хотя по временам они заглядывают в корзину, а он все лежит, распушив перья и разинув клюв, и прерывисто, перепугано дышит. Дороти показывает мальчику, как поменять запачканную подстилку, не вынимая птицу из корзинки. Она прекрасно видит, как он переживает за пташку, как упорствует в желании вернуть ее к жизни.

За ужином Дороти говорит:

– Ты большой молодец и хорошо о ней позаботился. Думаю, у нас получится ее выходить. Правда.

И мальчик поднимает на нее глаза и улыбается своей тихой, робкой улыбкой.

<p>Тогда</p>

Дороти