Читаем Дар рыбака полностью

На следующее утро Дороти просыпается и, повернувшись, растерянно хмурится. Почему она на стуле? Укутанная в одеяло, она сидит перед потухшим очагом, хотя в золе еще теплится дыхание огня. Дороти порывается встать, но голову ее тут же пронзает острая боль.

А заодно воспоминания о прошлой ночи.

Она цепенеет. Перед глазами проносятся смутные образы. Как она пьет, или скорее хлещет, виски; как выходит на улицу, видит Джозефа с Агнес. Она подпирает голову рукой. Сколько же виски она вчера выпила?

Пить алкоголь – это грех. Господь заповедовал воздержание.

Щеки у нее вспыхивают от стыда.

Еще и танец – о чем она только думала, когда пошла за ним в толпу? И танцевала с ним? Как нелепо она, надо думать, смотрелась со стороны. Скованная, смехотворно зажатая, за что над ней наверняка (и заслуженно) насмехались, когда она ушла. Как же она добралась до дома? И кто ее домой привел? Привел домой. Это ее, школьную учительницу. Только тут она замечает, что ее ботинки выставлены у очага.

Она откидывает одеяло и облегченно вздыхает: хотя бы платье все еще на ней, со всеми бантами, кружевом и пуговицами, но кто же снял с нее ботинки?

Дороти мучает жажда, но стоит ей встать, как голова раскалывается, а живот с каждым шагом подводит. На кухне она жадно поет воду и встает, опершись головой о стену.

Она замечает в раковине кружку, и на память ей приходит образ миссис Браун.

– Выпейте чаю, это поможет – вы не первая хватили лишку.

Выходит, это миссис Браун привела ее домой. Как она, должно быть, этим упивалась.

– Хотя пили вы и впрямь как рыба – никогда бы не подумала, что вам такое по плечу.

Как теперь смотреть им в лицо?

Обычный распорядок дня придется забросить. Она распахивает занавески и щурится от яркого зимнего света. Как вдруг она вспоминает.

Агнес и Джозефа.

Их поцелуй.

Свет режет ей глаза. Дороти поднимается наверх и смотрится в зеркало. Она через силу рассматривает каждый бант, каждую складку на рукавах, смятое кружево и растрепанные локоны. Сознательно стыдит себя за вычурный наряд, за тщеславные помыслы, за то, что ей небезразлично мнение Джозефа, и только после этого снимает платье и ложится в постель.

Она мечется меж сном и кошмаром, меж приступами головной боли и тошноты. Вспоминает сказительницу и ее предание. Переворачивается на другой бок. Какой загадочно прекрасной показалась ей вчера эта история о феях, подменышах и детях моря. Она опять переворачивается и зажмуривается, стараясь выкинуть из головы образ Джозефа, его лицо в ладонях Агнес, то, как привычно она его к себе притянула.

Дороти ужасно хочется остаться в постели, спрятаться от воспоминаний и всей остальной деревни, но одна мысль не дает ей покоя, пока она лежит в лучах ослепительно яркого света, и как Дороти ни пытается, никак не может выкинуть ее из головы.

Ей надо заглянуть к миссис Браун и поблагодарить ее.

К полудню она успевает помыться, переодеться в чистое платье и убрать волосы в назидательно тугой пучок. Может, просто отправиться в лавку как ни в чем не бывало. Но оставаться дома ей не пристало – люди решат, будто ей есть что скрывать. Она насильно вспоминает чужих неряшливых детишек, что приходят в школу в картузах и ботиночках, иногда чумазые, а иногда и вовсе не приходят, а помогают с лодками отцам на Отмели. Вспоминает что угодно, лишь бы заглушить свой собственный стыд.

Когда она наконец выходит на Копс-Кросс, с радостью встречая крепчающий зимний мороз и потускневшее небо, головная боль ее почти не мучает. Только руки самую малость дрожат, и Дороти превозмогает подступающую тошноту.

Понадеявшись, что в лавке никого не будет, она делает глубокий вдох и открывает дверь. Колокольчик пронзительно звякает. Переступив порог до духоты натопленной комнаты, поначалу Дороти, к большому облегчению, видит на своем привычном посту одну миссис Браун, но следом замечает у плиты никого иного, как Эйлсу – в полуперчатках и шарфе, несмотря на тепло, – и Нору с вечно всезнающим видом. Разговор тут же смолкает. Сердце у нее обрывается, и она стоит, на секунду усомнившись в собственной решимости, но все-таки, расправив плечи, шагает к прилавку.

– Здравствуйте, миссис Браун.

Она косится на остальных, но женщины беззастенчиво, с неприкрытым интересом следят за ней.

Миссис Браун приветственно кивает.

– Дороти. Как ваше самочувствие? Прекрасный выдался вечер, не правда ли?

Неужто она улыбается?

Дороти произносит заготовленную речь:

– Я хотела поблагодарить вас за то, что проводили меня после кейли до дома.

Она вспоминает одеяло, разведенный очаг, заваренную чашку чая и тихонько откашливается.

– И за проявленную заботу, разумеется, тоже. Я… Сама не знаю, что на меня нашло – быть может, из-за духоты и громкой музыки… мне сделалось несколько дурно.

Эйлса чуть не прыскает со смеху, а миссис Браун еле сдерживает улыбку.

– Да, что ж, с непривычки от виски такое случается.

Все гораздо хуже, чем она ожидала.

– Виски? Нет, я лишь… как бы то ни было, спасибо вам за доброту, за одеяло и чашку чая. Я окончательно оправилась, благодарю.