Читаем Человек в лабиринте полностью

— Доброе утро, мистер Подгорой, — приветствовали его деревенские жители, когда он шел по узенькой улочке между домами, увенчанными коническими крышами, нависающими над стенами, как толстые красные шляпки мухоморов.

— Доброе доброе, — отвечал он каждому.

Разумеется, «доброе» не имело никакого отношения к погоде: нейтрального упоминания времени дня было вполне достаточно для места, столь подверженного Воздействиям, как остров Сэттинс, где необдуманное прилагательное могло изменить погоду на целую неделю.

Все обращались к мистеру Подгорой приветливо, но к доброжелательству кое у кого подмешивалось пренебрежение. Он был колдуном маленького острова и, как единственное, чем располагали островитяне по части колдовства, заслуживал уважения. Но разве можно относиться почтительно к маленькому толстенькому человечку лет пятидесяти, который косолапо вышагивает по улице, пыхтя и улыбаясь?

Да и в своей профессии он не был большим искусником. Его фейерверки были прекрасно сделаны, но эликсиры слабоваты. Бородавки, которые он сводил, частенько появлялись на прежнем месте через три дня. Помидоры, над которыми он ворожил, вырастали не больше дынь-канталуп. А в тех редких случаях, когда в гавани Сэттинса бросал якорь чужой корабль, мистер Подгорой всегда оставался под своей горой — боялся, чтобы его не сглазили, как он объяснял. Проще сказать, он был колдуном по той же причине, по которой кривой Гэн был плотником: за неимением лучшего. Деревенским жителям приходилось иметь дело с плохо подвешенными дверями и недействующими заклинаниями. Они отводили душу, обращаясь с мистером Подгорой запросто, как с любым из соседей. Они даже приглашали его на обед.

Однажды он тоже пригласил нескольких человек на обед и устроил великолепный банкет: серебро, хрусталь, жареный гусь, игристое «Андраде» 639 года и сливовый пудинг под соусом. Но он так волновался весь обед, что все развлекались, глядя на него, — а через полчаса всем снова хотелось есть.

Мистер Подгорой никого не желал видеть в своей пещере, даже в передней: строго говоря, дальше передней к нему никто и не заходил. Когда он видел, что кто-то приближается к его обиталищу, он всегда выбегал им навстречу. «Давайте сядем вон там под соснами», — говорил он, улыбаясь и указывая на пихтовый лесок, или, если шел дождь: «Как насчет того, чтобы пойти выпить в трактир?» — хотя всем было известно, что он не пьет ничего крепче живой воды.

Деревенским детишкам запретная пещера не давала покоя. Они постоянно вертелись вокруг да около и, когда мистера Подгорой не было дома, предпринимали вылазки. Однако маленькая дверь, которая вела во внутренние помещения, была заговорена, и, похоже, это заклинание как раз было удачным. Однажды несколько ребят решили, что колдун отправился на Западное побережье врачевать больного осла миссис Рууна, и принесли с собой лом и топорик, но с первым же ударом из-за двери послышался гневный вопль, и показались клубы фиолетового дыма. Мистер Подгорой вернулся раньше, чем ожидалось. Взломщики исчезли. Колдун не вышел, ничего с мальчишками не случилось, хотя они потом утверждали, что трудно поверить, какой рев — свистящий, трубный, ухающий, фыркающий, хриплый — может испустить этот маленький толстенький человечек, пока вы сами не услышите.

Сегодня он спустился в поселок за тремя дюжинами свежих яиц и фунтом ливера; а еще зайти к капитану Фогено возобновить заговор для глаз почтенного джентльмена — совершенно бесполезные действия применительно к случаю отслаивания сетчатки, но мистер Подгорой продолжал попытки — и, наконец, немного поболтать со старой Гуди Галд, вдовой деревенского музыканта.

Друзьями мистера Подгорой были в основном старые люди. Он был робок с солидными людьми, а девушки стеснялись его. «Я нервничаю, когда его вижу, он чересчур много смеется», — говорили они все как одна, надувая губки и накручивая шелковистые локоны на палец. «Нервничать» было новое слово, и их матери хмуро отвечали: «Нервничаешь, как же! Глупость, вот как это называется. Мистер Подгорой — очень уважаемый колдун!»

Покинув дом Гуди Галд, мистер Подгорой очутился рядом со школой, которая сегодня расположилась на общинном выгоне. Поскольку никто на острове Сэттинс не знал грамоты, в школе не было ни книг для чтения, ни парт, чтобы вырезать инициалы, ни школьных досок. Собственно говоря, даже здания школы не было. В дождливые дни дети встречались на чердаке общинного амбара и валялись в сене, а когда погода была хорошей, учительница Палани собирала их и вела, куда ей хотелось.

Сегодня ее окружали тридцать любопытных детишек не старше двенадцати лет и сорок нелюбопытных овец не старше пяти. Обсуждался важный вопрос: Правила Имен. Мистер Подгорой, застенчиво улыбаясь, остановился послушать и посмотреть. Палани, пухленькая симпатичная девушка лет двадцати, чудесно смотрелась в свете зимнего солнца, окруженная детьми и овцами, под дубом с облетевшими листьями, на фоне дюн, моря и чистого бледного неба. Она говорила серьезно, ее лицо раскраснелось от ветра и слов.