Читаем Боцман Корякин полностью

— Ждет, — ответил Федор. — А как не ждать? Вроде замужем, а восемь лет как вдова. Двое детей, которые отца помнят. Олев лет десять назад задумал сбежать. Дед его еще в сороковом в Швецию перебрался, а отец в сорок четвертом туда же сбежал. Когда письмо он получил, что отец умер в Гетеборге и наследство на него оставил, а еще через год и дед в Канаде Богу душу отдал, и часть наследства тоже ему завещал, поехала крыша у него, а как ней не поехать. Деньги немалые и чулочная фабрика, а Олев всегда богатым хотел стать, вот и сиганул за борт у Копенгагена. Без него Галина все своим трудом заработала, он в самом начале только раз посылку прислал. Ждет она его, только я думаю, жить она с ним даже ради детей не станет. Да и женское сердце чувствует, что не нужна она ему. Теперь-то, после независимости, что стоит прилететь? А он все только обещает. А Галина, хотя и не святая, но не гулящая, это точно. Она свободы от него хочет, и боится, что он детей заберет. — Несмотря на смущение Корякина, Федор не меняет тему разговора: — Уж больно счастливая она сегодня, и не помню ее такой. Везет тебе парень, я бы на твоем месте ушами не хлопал. Такой женщины ты нигде не найдешь, на неё мужики поглядывают, не нам чета.

— Вот и я думаю, на хрена ей какой-то боцман.

— Это ты зря. А вдруг она тебя выбрала. Разве женщин поймешь. Во всяком случае, в квартиранты она еще никого не брала. Ладно, вы и без меня разберетесь. Ты баньку подтопи пока я за своей схожу, я жар страсть как люблю.

Не заходя в дом, Алексей отправился в баню. В каменке весело гудел огонь, полки были сухими и чистыми, а в кадушке томились два новых веника.

— Шустрая. Уже успела за пацанами прибраться, — подумал Корякин и, выйдя в предбанник, сел на диван. Что делать теперь, он действительно не знал. Во многом был согласен с Федором — считать детей своими права не имеет, о них раньше думать надо было. Взять и уехать еще раз, тоже нельзя, вроде опять струсил. Да и не сможет он этого сделать без серьезного разговора с Галиной. Что-то в глубине души говорило ему, что она его последняя женщина, с которой он смог бы прожить оставшуюся жизнь. А уж если и матери не станет, зачем ему на берегу оставаться? — Выходит, все решит Галина, — подумал он и почувствовал облегчение от того, что не ему принимать важное решение. Но уже у двери в дом решительность покинула его, он осторожно постучал и услышал, как незнакомый звонкий девичий голос крикнул:

— Входите, открыто!

У накрытого стола хлопотала девушка с лицом Галины, стройная и хрупкая. Увидев входящего Алексея, она с любопытством посмотрела на него синими, словно воды Средиземного моря глазами. Задержав на несколько секунд взгляд, крикнула в кухню:

— Мам, гость пришел.

— Пускай подождет, займи его чем-нибудь, пока я с пирогом разберусь, — ответила Галина.

— Ну вот, — развела руками девушка, — поручение серьезное, только я не знаю, как его выполнить. — Она пожала плечами и, не спуская с Корякина глаз, подошла к нему вплотную. — А давайте я вам наш сад покажу, заодно Арнольда отыщем, он там где-то пропал.

Алексей молча развернулся и покорно пошел за ней, внутренне радуясь неожиданной отсрочке. Корякин много думать не любил. Его жизненный опыт укрепил веру в убеждение, что от размышлений лишь голова пухнет. В море, особенно теперь, когда экипаж состоял из людей во многом ему чуждых, много думать было ни к чему, работа и быт ограничили общение до минимума. Он отвык даже от чтения, кроме старых газет, читать на судах было нечего. Единственным источником информации оставалось телевидение, да и то на неродном языке, потому смотрел только сводки последних известий. Он всегда был немногословен, а теперь давал волю языку только тогда, когда находился в отпуске на родине, да и то если выпивал с хорошими собутыльниками. Сейчас он шел за девочкой, мучительно размышляя, о чем можно с нею говорить. Она, словно понимая, не требовала ответа и отвечала на свои же вопросы сама,

— Вот эта яблоня-антоновка. Яблоки у нее крепкие кисло-сладкие, мы их на зиму оставляем. Знаете, какие с ними вкусные мама пироги печет? И квашеная с ними капуста хорошо хранится зимой и вкуснючая — пальчики оближешь!

Она оборачивается, закрывает глаза от блаженства и облизывает пальцы. Лицо ее становится счастливым и очень похожим на лицо Галины, после его поцелуев.

Корякин уже не слушает девочку. Мысли путаются.

— Что я делаю здесь, — думает он. — Почему здесь Марта, Галина и дети, много детей. Марту я хотел увидеть, хотя не пойму, зачем через столько лет? Откуда столько детей? А мои дети, что сними делать? И зачем Федор привез меня сюда, зачем?

— Дядя Алексей. Вам плохо? — внезапно слышит голос девочки. — Я вам говорю, а вы не слышите. Нас мама зовет, и дядя Федор с тетей Мартой ждут. Идемте.

— Ну, вот, — подумал он, — и дождался.