Читаем Боцман Корякин полностью

— А вот я тебя сразу признала и остановила не случайно. Не нужно, Алеша, тебе туда ходить. У нее детей пятеро. Федор от нее без ума, и отец он хороший.

— Понял я это, Галина. Да и не собирался. Так вспоминал ее иногда, совесть мучила — сбежал, даже не попрощавшись. Это Федор виноват, я его просил в гостиницу отвезти, а видишь, как вышло.

Она закончила мыть посуду, подошла к столу и села рядом.

— А я, Алеша, рада, что так. Я ведь девять лет без мужа, хотя и не вдова.

— Как это, — не понял он

— А вот так — сбежал мой муженек. Письма изредка пишет, обещает вернуться, да никак не решится и развода не дает. На детей, правда, иногда денег немного присылает, да я и сама неплохо зарабатываю.

— Так взяла бы сама и поехала к нему узнать, чего он резину тянет.

— Да как же я к нему в Канаду-то поеду без его приглашения?

— В Канаду? Да что ж он так далеко от тебя сбежал? — удивился он.

— Не от меня он бежал, Алеша, а от советского строя. К своему отцу, который еще во время войны бежал в Швецию, а потом в Канаду, — она посмотрела на часы и встала.

— Пора, Алеша, баньку топить, обещали ведь Федору. За три часа она как раз дойдет.

Каменку он растопил быстро, сухие березовые дрова горели весело. Алексей баню очень любил. Его отец поставил свою на самом берегу Луги за домом, и с детства топить ее было его обязанностью. Парился сожитель матери, подолгу выбивая веником из себя сивушный дух, смывая грязь пьяных похождений, и на время становился нормальным человеком. Мать выходила из бани счастливая, помолодевшая и дня три с ее лица не сходила улыбка. Но потом все начиналось сначала — пьянки, побои, ругань.

Пока он предавался воспоминаньям, Галина застелила чистыми простынями лежаки, достала полотенца и принесла из гаража веники.

— Налей в бадейки кипятку, Алеша. Воду возьми из бойлера в предбаннике, веники запарим. А я добегу до угла, кваску в киоске куплю, люблю хлебный дух в бане.

Он налил воды, перевязал веники, когда хлопнула дверь и в предбанник вошла Галина. Поставив в холодильник квас, она прошла к нему в баню. В ней было уже тепло, и он сидел на скамье в одних трусах.

— Ух, ты, быстро нагревается, — сказала она, расстегивая ворот халата. — Тебе не холодно?

— Пар костей не ломит, — ответил он, глядя на ее грудь, и неожиданно для себя попросил: — Не прячь фигуру, иди ко мне.

— Какой же ты ненасытный, — она села к нему на колени, прижалась грудью. Счастливые ее глаза смотрели на него без стыда. — Что же мы делаем, Алешенька, — шептали ее губы, а руки все крепче и крепче обнимали его шею.

Тело ее напряглось и вдруг стало невесомым. Когда все окончилось, он осторожно положил ее на лежак, обернул простынею. Она лежала, молча, глядя на него широко открытыми глазами, из которых катились невольные слезы.

— Почему ты плачешь, я тебя обидел? — спросил он.

— А ты разве не знаешь, что женщины плачут и от счастья, особенно от мимолетного, ведь уже завтра тебя не будет. Теперь я буду считать не часы, а минуты. Помоги мне, а лучше отнеси меня в дом, я боюсь встать, мне кажется, что я упаду. Меня еще никто не носил на руках. Нужно привести себя в порядок, скоро придут гости.

Пока Галина возилась с прической и переодевалась, он открыл чемодан достал бутылку виски, ликер, и коробку конфет "Макинтош", любезно презентованные капитаном из представительских. Затем побрился, надел любимую рубашку, легкие брюки. Галина вышла из спальной в красивом платье, в туфлях на высоких каблуках, с жемчугом на шее. Она была очень красива, и Корякин поймал себя на мысли, что красивее женщины у него еще не было. Он хотел, было, сказать ей об этом, но раздался стук в дверь и на пороге появился Федор с шампанским в руках.

— Не понял, — застыл он в недоуменье. — Что у нас за праздник? Мы на баню собрались, а тут такие шикарные люди на паркете!

Галина неожиданно смутилась. Корякин бросился на выручку:

— Решил свой приход отпраздновать, как полагается, да еще хозяйка банный день устраивает. Разбаловался ты на берегу и забыл уже, что для моряка приход — праздник.

— Ты что, кореш, думаешь, я совсем деревянный? Понимаю — гостиница откладывается.

— А как ты думал, Федя, что я для хорошего гостя места не найду? — пришла в себя Галина.

— Ну, если он такой хороший тогда другое дело, — улыбнулся водитель. — Значит, я не ошибся, когда его к тебе привез.

Он немного замялся, потом спросил Галину:

— Я помыться своих старших привел. Ты не возражаешь?

Галина растерялась, на лице ее появилось замешательство, она как-то странно посмотрела на Корякина. После некоторой паузы махнула рукой и сказала с отчаяньем в голосе:

— И правильно сделал. Зачем резину тянуть, а Марта не возражала?

— А что ей возражать раз уж так случилось? Рано или поздно, все равно сказать придется.

Федор внимательно посмотрел на Алексея. Еще не понимая, причем здесь он. Корякин насторожился, они говорили, вероятно, о чем-то важном не только для них, но и для него.

— Вы чего кругами ходите, заговорщики? Я с вами в отгадалки играть не собираюсь, так что кончайте темнить.