Читаем Боцман Корякин полностью

— Родственники? Да они уже все померли, одна только Инга, сестра Олева осталась. Она единственная, кто Галину признавал. У нее муж был русский, хороший парень "дальнобойщик". Три года назад зимой в Швейцарии на перевале в ущелье упал и разбился. Поговаривают, что столкнули его — груз был дорогой: компьютеры и медикаменты. Полиция половины не досчиталась. Своих детей у них не было, Инга всегда помогала Галине, оставалась с детьми на время работы по ночам. У нее дом рядом со школой, где она работает, и дети там же учатся. Они ее, как и Галину, мамой зовут, только по-эстонски.

— А школа эстонская?

— Эстонская, — ответил Федор и внимательно посмотрел на боцмана. — Если ты что-то серьезное задумал, имей в виду, что детей к себе не заберешь, им уже поздно на русском учиться, хотя они и владеют свободно тремя языками. Инга в школе английский преподает, и они "спикают" по англицки, как жители Лондона. Хорошие они у Галины, вот и боится она, что Олев их увезет. Наше судопроизводство зарубежным эстонцам готово задницу лизать, если у них денежки водятся.

— А если я их усыновлю? — неожиданно озадачил Федора Корякин.

— Ты сначала Галину спроси, захочет ли она твоей женой стать. На кой черт ты ей? Да и чем отличаешься от Олева? Побудешь дома немного и опять надолго в свое море. Ей еще развестись нужно, только поэтому она его и ждет. — Федор встал и, давая понять, что разговор о детях окончен, произнес решительно: — Подумай хорошенько, прежде чем Галине мозги пудрить. Ты кто — случайный человек из другого мира, другой страны. Ну, понравились вы друг другу, хорошо вам вместе, а завтра тебе уезжать. Вот и уезжай, расстанься по-хорошему, а там видно будет. Впрочем, это мое мнение, а решать тебе. Если ее обидишь, я себе не прощу, что привез тебя к ней. Боялся я тебя, Коряга, сразу Марте показать. Нехорошее про нее сдуру подумал, люблю я ее очень. А она известие о тебе спокойно встретила, испуг в глазах моих сразу прочитала и успокоила. "У нас с ним, — сказала, — баловство было, а ты мой муж и любимый до конца жизни". Вот какие они, наши женщины.

Ужинали вместе с детьми Галины. Федор много шутил. Алексею пришлось поведать о своей жизни с тех пор, как уехал он из Таллина, правда, особо много рассказывать было нечего, море да работа. Выручал Федор, желавший узнать то, чего не досталось на его долю: про жизнь в странах Азии, Австралии, Японии. Корякин рассказывал, стараясь избежать упоминаний о Канаде и Швеции. Рассказчик из него не ахти, и если бы не Федор, было бы скучно. Старался не смотреть на Галину и Марту, но совсем избежать этого было невозможно, и каждый раз, когда его взгляд встречался с глазами Галины, он терял нить разговора, и, если бы не подсказки Федора, продолжать не смог. Первыми из-за стола встали дети, они торопились на автобус и, попрощавшись, обещали прийти на автовокзал проводить Корякина. Марта помогла убрать со стола, вымыть посуду и увела совсем захмелевшего Федора, пригласив на завтра к обеду. Проводив их, Корякин сел на лавочку у калитки, вдыхая полной грудью ночной воздух, напоенный запахом сирени. Светлая майская ночь Эстонии, которая ничем не отличалась от белых ночей в его Луге, и он вспомнил о матери, которую в этот раз очень хотел увидеть.

— Расскажи мне о своей маме, — услышал он голос Галины и вздрогнул, поняв, что они думают об одном.

Галина села рядом, прижалась и положила голову ему на плечо.

— Что же ей рассказать о человеке, — подумал он, — который в его жизни занимал совсем мало места.