Читаем Берлинская лазурь полностью

– Вау! – Лиза с восторгом рассматривала дорогущий, с любовью подобранный интерьер в стиле модерн, причем было очевидно, что многие вещи обосновались здесь во времена первого хозяина квартиры, то есть более ста лет назад.

– Что «вау»?

– Всё вау! Я даже представить не могла…

– Ты думала, я всегда живу на заброшках, в фургонах или картонных коробках?

– Я надеялась, что нет. Это твоя квартира?

– Угу. Наследство. У отца была огромная ферма под Берлином, но мама не сильно любила природу. Она продала часть и купила эту квартиру. Все это великолепие – ее рук дело. Я же больше люблю жить в маленьком домике неподалеку от работы. Да, я все еще продолжаю дело отца. И, как ты наверняка уже знаешь, иногда убиваю коров.

– Да, читала, хотела спросить почему, но стеснялась.

– Все в порядке. Никакого секрета нет. Просто считаю, что рожденные стать превосходным стейком заслуживают уважения и мягкой, спокойной смерти, чтобы продолжить путешествие в соответствии с личным маршрутом Колеса Сансары.

– То есть ты их как-то особенно нежно убиваешь?

– Да нет, этот процесс технически точен и отлажен, но вот когда я их веду и ощущаю, как они боятся (они всегда знают, зачем и куда их ведут, чувствуют), в этот момент я успокаиваю их, рассказываю что-то, напеваю или просто, знаешь, как-то запускаю им в голову, что все хорошо, так и должно быть, это круг жизни, вы еще вернетесь, все это было не зря, вы молодцы, вы справились, вы сделали все, что от вас требовалось, следуйте смело по своему пути.

– То есть ты такой коровий ангел смерти?

– Типа того. Но они же действительно не виноваты, что появились на свет из-за нашей любви к стейкам. В противном случае у них не было бы и этой пары лет, когда они прыгали по зеленой травке и пили воду из ручья. Они бы просто не рождались.

– Все в порядке, я очень люблю стейк и знаю, что на дереве мясо не растет. Просто странно: ты – такой утонченный и музыкальный, и вот такая работа. Ты же мог бы просто играть…

– К сожалению, нет. Выступления не приносят особого дохода. Я могу играть, только когда очень хочу, а просто из-под палки выгонять себя каждый день на сцену ради денег, убивая все удовольствие от процесса, – вот это уже действительно натуральный садизм, не находишь?

– Пожалуй. А что, кстати, это у тебя за музыкальный инструмент? Я никогда раньше такого не видела.

– А, это мы когда-то с Ви дурачились, у нас была игра, кто более странный инструмент придумает и сможет на нем сыграть мелодию. Кажется, я все же выиграл.

– То есть названия у него нет?

– Хм, официального названия, конечно, нет, но есть имя. Его, то есть ее, зовут Эя.

Лиза выскочила из кресла, в котором только-только так удобно расположилась, будто оно стало раскаленным.

– Эя?.. Почему?

– Да не помню уже, может, Ви что-то подсказала, может, просто в честь богини Утренней Зари. Как-то легло, да и пусть. А что?

– Да просто у меня тоже есть своя Эя, героиня рассказа, который я написала в институте. А теперь она мне периодически снится, и вообще ведет себя местами очень странно. Но я, пожалуй, не буду тебе рассказывать, как именно, а то, знаешь…

– Что? Одного психа в семье более чем достаточно?

Он не дал ей закончить фразу или ответить. По тому, как он ее обнял, было очевидно, что он очень соскучился. И это вскользь произнесенное «в семье» возбудило Лизу не меньше, чем его ласки.

Они лежали на кровати, наблюдая, как луч заходящего солнца скользит по шторам, паркету, вспыхивает в зеркалах и убегает куда-то за дверь. Он перебирал пальцами по ее телу, и где-то внутри у нее играла музыка. Спокойная, расслабляющая, как бы говорящая: все, ты молодец, ты добежала, дальше все будет только замечательно. Она улыбалась себе, миру, ему, жизни, этому Солнцу и этому Городу.

– Оставайся у меня.

– Сегодня?

– Вообще.

– Прям вот так?

– Почему нет? Я уверен, что нам будет хорошо.

– Но ты совсем меня не знаешь.

– Ты меня тоже, вот и узнаем. Или ты переживаешь, что я пациент…

– О нет, я вообще не верю в понятие психического здоровья. Все мы немного того, особенно творческие. Ты же не агрессивен?

– Нет, я либо очень радостен, либо очень незаметен и тих, и тогда меня просто надо держать за руку и кормить. Впрочем, есть мнение, что любовь может вылечить и эту болезнь. Посмотрим, а вдруг.

– Если любишь ты или тебя?

– Только если это совпадает. Но я уже тебя люблю, и я вполне дождусь, когда и ты тоже. Ведь я же няшечка.

– Уверена, что ждать придется недолго, моя няшечка. Позволь, я только быстренько смотаюсь к Мише за вещами, чтобы больше его уже не напрягать, и буду вся твоя.

– М-м-м-м, давай не сегодня? Мне совсем не хочется тебя отпускать, и самому из дома вылезать неохота.

– Что ты, я сама, быстренько, туда-обратно. Все уже сложено.

– Ну, окей, только смотри, через полчаса я приготовлю нам ужин, а ты, пожалуйста, уложись в это время, потому что есть хочется нещадно.

– Есть, сэр!

Она встала и начала одеваться, но он опять повалил ее на кровать.

– Может, все же завтра?

– Кэрол, ну не начинай! Я вернусь, ты еще стейк пожарить не успеешь.

– Зато тебя успею!