– Я была переводчиком, и, видимо, довольно неплохим, но теперь мне хочется быть художником.

– Логично. Кем еще быть в Берлине? – он усмехнулся. – Художником или диджеем.

– Считаете, у меня не получится?

– Я этого не говорил. Здесь безусловно встречаются художники, которые вполне зарабатывают.

– Но, видимо, не часто.

– Знаете, у нас тут есть такая поговорка: если в Берлине встречаются трое, то один из них обязательно диджей, второй – художник, а третий – айтишник, который за всех за них платит, кхе-кхе-кхе.

Он засмеялся. Лиза скромно улыбнулась и отвела взгляд. Тема была неприятна, но она понимала, что он чертовски прав. Пройдут годы, прежде чем она приблизится к тем заработкам, что у нее были. И еще не факт, что такое в принципе произойдет. Не слишком ли быстро и опрометчиво она решилась на этот шаг? Может, стоило сперва подкопить денег, обеспечить подушку безопасности, наработать опыт, наладить связи. Конечно, совсем голодать вряд ли придется, но месяцами безмятежно пребывать за границей уже не получится. Может, от силы пару недель, а потом неизвестно когда.

– И над чем вы сейчас работаете? – его голос вернул ее из тяжких раздумий.

– А?

– Что делаете? Рисуете? Пишете? Создаете инсталляции?

– Пишу портреты.

– М-м-м-м, – в его голосе явно чувствовалось разочарование.

– Нет, ну не такие, как портреты по фото, разумеется, – ближе к экспрессионизму.

– Угу.

Это явно не сработало, и она уже хотела встать и уйти, но тут вспомнила про портрет Ви. Фотки исчезли, факт, но портрет еще час назад точно был дома, она это знала наверняка.

– А кстати, хотите покажу? И у меня как раз есть портрет той девушки, которую я искала, Ви. И весьма неплохой портрет.

– Вы уверены?

– Что неплохой? Уверена.

– Нет, что его стоит показывать мне?

– А почему бы и нет? Поехали?

Конечно, тащить к себе неизвестного неприятного мужика совершенно не хотелось, но тут надо было признать, что этим она убивала сразу двух зайцев: ставила точки над «и» в ситуации с поиском Ви и обеспечивала себя телохранителем на случай, если Лео будет поджидать у подъезда. А интереса к ней как к женщине она в его глазах не заметила, и слава богам!

Через пятнадцать минут они были на месте. Не разуваясь, он прошел в гостиную и сразу встал напротив портрета Ви.

– Я правильно понял?

– Да, это она.

– Что ж, неплохо. Но увы, я ее не встречал.

Пару минут он осматривал другие полотна, но потом снова вернулся к Ви и еще некоторое время внимательно разглядывал со всех сторон.

– А продайте ее мне.

– Что? Зачем вам? Нет, я не могу.

– Почему?

– Ну, даже не знаю, я думала, она заберет.

– До сих пор не забрала, да еще и куда-то исчезла. Вы уверены, что она вообще хотела сделать это?

– Да. Не знаю… Наверное… А сколько бы вы предложили?

Она все еще не представляла, что может вот так запросто расстаться с тем, что вдохновило ее снова начать писать. Да, впрочем, и не собиралась, но ей было интересно, во сколько ее оценят.

– Ну, это вы здесь купец, сколько вы за нее хотите?

Не сработало. И она понятия не имела, сколько она вправе запросить, при условии, что вовсе не хотела продавать. Но все же, допустим. Допустим, сколько ей нужно, чтобы спокойно не работать год и не отказывать себе ни в чем? Если в евро —тысяч 30—40, но столько он, конечно же, не даст. Она прекрасно понимала, что картины начинающих художников обычно продаются куда дешевле. Но за те деньги, на которые она могла рассчитывать, она бы сама с удовольствием купила этот портрет. Она решила рискнуть и назвала баснословную, невозможную, чудовищную сумму.

– Пятнадцать тысяч.

– По рукам.

Он достал пачку наличных и отсчитал сто пятьдесят новеньких сотенных купюр. Протянул, подождал, пока она пересчитает и убедится, что они настоящие.

– Все в порядке?

– Да…

– С вами приятно работать!

Он снял картину с мольберта и, больше не говоря ни слова, вышел из квартиры, оставив Лизу стоять посреди комнаты в состоянии оцепенения.

XVI

Уснуть в ту ночь она так толком и не смогла. Радость от того, что теперь не нужно думать о деньгах, сменялась ощущением потери чего-то очень важного. Она сожалела, что не попросила больше, а потом переполнялась восторгом от мысли, что вот так, внезапно, стала вполне высокооплачиваемым художником. А картину она сможет написать еще, такую же или даже лучше. Но как? Пропала Ви, пропали ее фото, и самое ужасное, что она даже не успела сфотографировать портрет хотя бы на телефон. И теперь непонятно, существовало ли вообще когда-либо это безбашенное создание. Когда она все же проваливалась в полусон, ей являлась Эя. Она сидела на камне спиной к Лизе и не реагировала ни на какие попытки завязать разговор. Только в самом конце Эя повернулась, и Лиза увидела ее заплаканное лицо и немой укор в огромных глазах. Так или иначе, наутро ее обуревали крайне смешанные чувства, и она не знала, с кем поделиться. Прагматичная Катя явно найдет во внезапном крупном заработке только плюсы, а больше настолько близких друзей у нее и не было.