Читаем Авария полностью

Камил нехотя подписал. Отец злится на меня больше всех, подумал он огорченно. Преувеличивает, не в меру суров. К чужому наверняка отнесся бы мягче!

— Внимательно прочти! Протокол — документ, основание для расследования, — настаивал отец.

— Ладно, — буркнул Камил и вскользь пробежал глазами исписанные листки. — Вы тут пишете об убытках, о готовности номер один и бог знает про что еще… Но если бы ремонт проводился как плановый, он бы тянулся минимум неделю, потому что мне вряд ли дали бы две команды, а о технике я умолял бы просто на коленях! — негодующе запротестовал он.

— К чему утрировать, Камил. Возможно, ремонт длился и дольше, но обошелся бы намного дешевле. Хотя сегодня мы еще не можем с полной уверенностью утверждать, что здесь вот, — отец постучал пальцем по написанному в протоколе, — перечислен весь понесенный нами ущерб.

Камил криво ухмыльнулся, поставил подпись, швырнул протокол на груду чертежей и, не обращая внимания на испуг и удивление, выразившиеся на лицах у членов отцовского штаба, в раздражении поднялся из-за стола.

— Пойду в кабинет, переоденусь, — буркнул он уже от двери и быстро захлопнул ее за собою.

В полном бессилии он повалился в кресло. Бессонная ночь неприятно заявляла о себе. Отнимала способность сопротивляться разгрому, столь неожиданно постигшему его. Он не находил средств противозащиты, смутно сознавая, что их не существует. Меня смыло волной прибоя, подумал он, опустив голову на сложенные руки. А тебе захотелось получить мой скальп, батюшка Тарас Бульба, и никто тебя уже не остановит, это мне ясно. О приятной и волнующей перспективе получить здесь назначение на должность главного механика придется забыть навсегда. Эта авария отбросила мою карьеру лет на пять назад, куда-то к поре трудовых семестров и летней практики, а пока на заводе командуешь ты — мне не продвинуться вперед ни на шаг. Да у меня и нет ни малейшего желания начинать все заново, в качестве мальчика на побегушках, нет, нет, решительно нет. А если высказать свое мнение, сюда пожалует еще и директор, я брошу все и уйду куда глаза глядят. Работы я не боюсь.

Тиканье часов вывело его из полудремы. Сбросив грязную спецовку со следами бетона, Камил надел ватник, который два года провисел в шкафу без употребления. Натягивая сапоги, он низко нагнулся. Обогатительная фабрика скрылась за подоконником. На горах еще светило солнце. Замок Езержи сиял, как на простенькой открытке, и кроны деревьев полыхали золотым огнем.

Вдруг все случившееся сегодня представилось Камилу дурным сном. Мучительно захотелось стряхнуть его, освободиться, как от зимней спячки, разобрать гору писем, накопившихся на столике для корреспонденции, снять трубку телефона.

— Технический директор, товарищ Цоуфал, которого дома я называю папой! Завтра я начинаю плановый ремонт ветки бензопровода, к сожалению, это продлится минимум неделю. Объективные трудности, как вам известно, нехватка людей, да и конструкторская плюет на нас. Ну, а если авария, то у вас, конечно, все наготове. Так бывайте, генерал Цоуфал. Не поминайте лихом!

Да, не поминайте лихом! Через несколько дней соберется дисциплинарная комиссия, потом комиссия по ликвидации убытков, меня разнесут в пух и прах. И там и тут председательствует мой отец. Этот раздраконит меня больше всех, потому что мое место в отделе — своего рода олигархия, разумеется, без ведома заместителя Цоуфала, он и понятия не имел о том, что влиятельные люди сразу вставали на задние лапки, узнав о моих родственных отношениях со вторым лицом на заводе. Я для него как бельмо в глазу. Ну и пусть, мне двадцать семь, и на химзаводе свет клином не сошелся. Наполню бак, возьму две канистры и вжик — махну хотя бы в Кошице. Так что, адье, папенька, незадачливый Тарас Бульба.

— Ну шевелись, шевелись, тебя одного мы ждать не будем! — Нетерпеливый отцовский окрик вдруг вывел его из задумчивости, Камил без отговорок быстро оделся и следом за отцом вышел в надвигающиеся сумерки.

Перед зданием их ждал газик, в кабине сидел шофер, которого Камил помнил с детства. На заводе шофера никто не называл иначе как «правая рука», а отца — «генерал» или «начальник». Они все на «ты», эти седовласые ребята, ухмыльнулся Камил, поздоровавшись. И куда это все катится? — колотят они себя в грудь. А вот мы, мы после оккупации собирали завод по частям. От него камня на камне тогда не осталось, и все-таки не прошло и трех месяцев, как мы дали первую тонну бензина. Прекрасно, подумал Камил, никто твоих заслуг у тебя не отнимает, но к чему сравнивать вас со мною или с нами, с теми, кто родился, когда вы гнали первый деготь из бурого угля. Просто вам хотелось самоотверженно работать, красоваться в книгах почета, отражающих двадцатисемилетнюю историю завода, и коллекционировать знаки отличия за трудовую доблесть. Мне такого ореола не дождаться. После этого скандала — никогда не дождаться. А для того, чтобы вам завидовать, я здесь не останусь.