Читаем Анри Бергсон полностью

«…Оригинальность Бергсона столь изобильна, что некоторые из его идей совершенно сбивают меня с толку», – признавался на лекциях Джеймс (с. 124). Но именно Бергсон, в чьей философии «нет ничего подержанного, ничего из вторых рук» (с. 146), заставил самого Джеймса, по его словам, сделать последний шаг и окончательно отодвинуть логику на второй план. Он отметил здесь и «феноменальные» средства изложения, использованные Бергсоном. «Если бы не стиль, – писал американский философ Бергсону, Ваша книга рисковала бы еще сто лет оставаться в тени; но Вы пишете столь превосходно, что Ваши теории немедленно привлекут к себе внимание»[369]. Действительно, способ изложения Бергсоном своих идей сыграл немалую роль в распространении его философии. Биологи, правда, по-разному отнеслись к его концепции. Многие рассматривали «жизненный порыв» как чисто метафизическую идею или бесполезный образ; в то же время английские и американские биологи неплохо приняли новое эволюционное умение и использовали его в своей работе[370]. О степени влияния Бергсона во Франции в эту пору, когда его имя ставилось в один ряд с именами самых прославленных представителей философской мысли, позволяют судить воспоминания его современников и учеников[371]. На какой-то период он оказался в центре внимания: лекционный зал Коллеж де Франс был всегда переполнен, места приходилось занимать задолго до начала, и даже люди, весьма далекие от философии, считали своим долгом там побывать[372]. Не только студенты и профессора, но и художники, писатели, кюре в сутанах, светские дамы были постоянными слушателями Бергсона. О нем говорили в светских салонах. «Распространилась мода объявлять себя бергсонианцем, как после последней войны стало хорошим тоном говорить об экзистенциализме»[373]. Отчасти это действительно была дань моде. Вероятно, совсем не многие из слушателей Бергсона, увлеченных общим энтузиазмом и вниманием к его концепции, были в состоянии понять ее суть. Со временем выяснилось, что даже вполне искренние почитатели нередко превратно толковали его идеи. С этого периода началось расхождение собственно философии Бергсона и «бергсонизма», т. е. упрощенной и искаженной версии его воззрений, которую слишком часто принимали за оригинал (правда, термин «бергсонизм» употребляется и в позитивном смысле, как синоним «бергсонианства»). Именно этой версией порой вдохновлялась, к примеру, та литература, которая, по словам одного из исследователей, «знала скорее не Бергсона, а бергсонизм, неопределенную, туманную моду, и которая насаждала выражения “живой”, “конкретный”, “глубокое я”, выступая в роли нового романтизма»[374].

С 1907 по 1914 гг. Бергсон, как и прежде, читал по пятницам и субботам лекции в Коллеж де Франс. Особый наплыв публики отмечался по пятницам, когда он излагал свои собственные идеи. Л. Лавель так описывал общее впечатление от этих лекций: слушатели «с изумлением открывали в своем повседневном существовании присутствие потока жизни, извилистого, сложного и неделимого, наделенного цветом и чувством, который беспрестанно обновлялся и рос»[375]. Субботние лекции, на которых комментировалась философская классика (в 1907–1908 гг. предметом рассмотрения стали «Трактат о принципах человеческого знания» и «Сейрис» Беркли, в 1910 – «Трактат об усовершенствовании разума» Спинозы), были внешне не столь впечатляющими, требовали специальной подготовки, а потому пользовались меньшей популярностью.