Мы видим, что позиция Бергсона здесь несколько смягчается по сравнению с «Введением в метафизику». И все же, при всей общности происхождения, интеллект и интуиция выступают у него как принципиально разные способы постижения мира. Именно на интуиции должна была бы строиться философия, направленная на познание самой реальности, подобно тому как наука основывается на интеллекте и перенимает как его достоинства, так и недостатки. Правда, и интуиция, и интеллект представляют собой формы жизни, но поскольку интеллект изначально нацелен, в интересах действия, на неорганизованные тела, на неживую материю, и все его категории соответственно отягощены геометризмом, пространственностью, то жизнь остается ему недоступной. У интеллекта и науки просто нет средств, чтобы подойти к жизни, они и жизнь существуют словно бы в разных измерениях. Если интеллект и материя в процессе эволюции последовательно приспособлялись друг к другу и в конце концов пришли к одной общей форме, то философия в понимании Бергсона должна опираться на умозрение, или видение, вводящее в саму жизнь. Чтобы достичь такого видения реальности, разум должен отказаться от самых дорогих для него привычек, которые – заметит Бергсон позже в письме к Джеймсу – отлиты, как и навыки языка, по одной и той же платоновской форме[339]. Нужно, чтобы сознание «отделилось от ставшего и присоединилось к становящемуся. Нужно, чтобы, повернувшись и обкрутившись вокруг самой себя, способность видеть составила одно целое с актом воли: болезненное усилие, которое мы можем совершить внезапно, насилуя природу, но которое не можем сохранять больше нескольких мгновений» (с. 236–237).

В бергсоновском представлении об интуиции и в некоторых связанных с ним темах «Творческой эволюции» отчетливо заметно влияние илотиновской идеи эманации, сказавшееся еще в работах начала XX века и рассмотренное выше в связи с образом жизненного порыва. Бергсон вновь воспроизводит здесь воспринятую им у Плотина и ставшую для него важным принципом и элементом метода мысль о развертывании единого начала во внешние формы, сохраняющие в себе нечто от этого начала. В данном аспекте интуиция понимается как ядро философской системы, некий центр, единое простое представление (пред-образ), из которого разворачиваются более сложные формы описания и объяснения – сложные потому, что приходится передавать это единое, используя готовые, устойчивые языковые формы, идти от единого ко многому, к различным способам выражения. Здесь проявляется у Бергсона параллелизм описания самой реальности и ее постижения: как реальность разворачивается от исходного импульса к многообразным формам чувственного мира, так и познание идет от единой простой интуиции – через посредствующие образы – к сложным интеллектуальным формам. По этому же признаку различает Бергсон фабрикацию и организацию, т. е. процессы, характеризующие соответственно человеческую деятельность и эволюцию жизни: механическая фабрикация, состоящая в сочетании различных частей материи, ориентирована от периферии к центру, продвигаясь от множественного к единому: действие организации, наоборот, направлено от центра к периферии и имеет характер взрыва (с. 115; такой же характер носит и сам жизненный порыв, источник организующей деятельности).

Философия и наука

Любая философская система, вырастая из конкретной интуиции как своего ядра, не утрачивает связи с ней: она, по Бергсону, хотя бы в некоторых своих частях оживляется интуицией, постоянно черпая вдохновение в том, что дает ей контакт с реальностью. Если бы эта интуиция могла быть длительной, она обеспечила бы согласие всех философов между собой, так как дала бы возможность познать абсолютное. «Философия должна овладеть этими рассеивающимися интуициями, лишь кое-где освещающими свой предмет, овладеть прежде всего для того, чтобы удержать их, затем расширить и соединить, таким образом, между собою… Интуиция есть сам дух и, в известном смысле, сама жизнь… Так выявляется единство духовной жизни. Познать его можно только проникнув в интуицию, чтобы от нее идти к интеллекту, ибо от интеллекта никогда нельзя перейти к интуиции» (с. 261–262). Философия перестала бы тогда быть делом индивидуального разума, не выражалась бы в созидании всеобъемлющих систем, которые надлежит либо принимать, либо отвергать. Она стала бы коллективным делом: каждый философ, исходя из собственной интуиции, вносил бы свою лепту в познание реальности. Поэтому, на взгляд Бергсона, предлагаемая им концепция является единственной, которая допускает дополнения и усовершенствования: он указал направление, а дальше путем взаимной корректировки философы постепенно добьются такого углубления опыта и сознания, что «человеческая природа в нас расширится и превзойдет саму себя» (с. 199).