Читаем Ампирный пасьянс полностью

Этим пэром был самый молодой из членов Палаты, 30-летний Виктор де Броглие, роялист (!) по воспитанию и убеждениям, человек, отца которого Революция послала на гильотину, но в семье которого было три маршала Франции, и он не собирался запятнать их памяти.

Во время голосования по вопросу приговора 5 пэров высказалось за то, чтобы обратиться к королю за помилованием, 17 - за депортацию, а 139 заявило:

- Смерть!

Среди этих последних было 5 маршалов, 1 адмирал и 14 генералов коллег Нея по Великой Армии. Многие из них были обязаны ему жизнью, своей или собственных близких.

В приговоре, который был тут же прочитан, Ней был приговорен к расстрелу за государственную измену. У него также отобрали орден Почетного Легиона с Большой Лентой, которой он перепоясался в 1805 году, чтобы повести атаку на мост Эльхинген на Дунае. Как будто бы в насмешку стены зала были украшены надписями: "Мудрость, Терпимость, Милость".

12

В три часа ночи в камеру осужденного на смерть вошел Куши и начал медленно читать приговор, начав с длинного перечня титулов маршала.

- Ради Бога, пропустите эти фразы! - нетерпеливо воскликнул Ней. - Что там в конце?

Когда же услышал: "Приговорен к смерти", сказал:

- Так мне и надо, буду грызть землю!

Куши сообщил, что казнь состоится через несколько часов.

- Как вам будет угодно, я готов!

Услыхав приговор, Мишель Ней, князь Эльхингенский и Московский, вновь стал тем самым "храбрейшим из храбрых" солдатом, каким был под Сьюдад Родриго, на дунайском мосту, в Смоленске или на Березине.

Вскоре после того в камере появился ответственный за казнь военный губернатор Парижа, граф де Рошешуар. Он сообщил Нею, что король согласился только лишь на посещение нотариуса, жены и исповедника. Маршал ответил на это, что "не видит необходимости приводить сюда попа". Тут из угла камеры раздался суровый голос одного из солдат, который, указывая на маршальское шитье на мундире Нея, сказал:

- Вы не правы, мсье маршал! Я не столь блестящий, как вы, но такой же старый, и прошу мне поверить, что никогда в сражениях не был я таким дерзким, как тогда, когда поверял душу свою Богу!

- Наверное ты прав, старик, - шепнул Ней и потребовал привести к себе священника де Пьерре, настоятеля из церкви Святого Сульпиция.

После краткого разговора с нотариусом Батарди наш рыжеволосый валет пик свалился на нары и спокойно заснул. Вот это было совершенно нормальное явление. С моментом завершения процесса исчезла необходимость принятия этих чертовых решений, и Ней испытал облегчение. Никогда не боялся он стоять перед стволами орудий и ружей, так почему бы ему бояться их теперь - так что ни страха, ни беспокойства он не чувствовал. В свою смерть он уходил с каменным спокойствием бедуина, который отправляется в пустыню, чтобы там погибнуть, и прощается с миром гордым взглядом, с высоко поднятой головой, как будто бы отправляется в соседнее племя за женщиной с глазами-озерами и с улыбкой, сладкой будто финики.

Нея разбудили в шесть утра, когда пришла жена и два сына, чтобы попрощаться. Он поговорил с женой, поигрался с детьми. Аглая так же не могла понять спокойствия собственного мужа. Она все еще хваталась за остатки надежды и сразу же после того, как покинула тюремную камеру, вместе с сестрой побежала в Тюильри, чтобы вымолить у Людовика XVIII помилование. Ее остановили у основания лестницы, ведущей в королевские апартаменты, и приказали подождать, пока Его Величество закончит завтракать.

После нее в камере появился отец Пьерре. Ней провел с ним около часа, после чего умылся и - к изумлению Рошешуара - надел гражданский костюм: голубой плащ, белый галстук, черную жилетку и чулки к коротким штанам. Сразу же после того, как пробило восемь, Нея вывели в сад, где ожидала тюремная карета. Рядом, трясясь словно в приступе малярии, шел священник. Ней глянул на небо:

- Какой же паршивый сегодня день!

Трудно найти более удачное определение дня, в котором тебе приходится умирать в возрасте 46 лет.

Кавалькада остановилась через несколько сотен метров от Люксембургского дворца, неподалеку от Обсерватории. Маршал вышел из кареты и вручил священнику золотую табакерку и все имеющиеся деньги "на бедных прихода Святого Сульпиция". Кюре обнял Нея, упал на колени и начал молиться.

Расстрельный взвод был сформирован, в соответствии с законом от 12 мая 1793 года, из 4 сержантов, 4 капралов, 4 стрелков (одни ветераны) и командира. Командовать расстрелом Рошешуар назначил пьемонтца Сен-Биаса, предпочтя не ставить во главе такого взвода француза. Ней спросил, где ему встать, когда же Сен-Биас захотел завязать ему глаза, отказался:

- Разве вы не знаете, что солдат смерти не боится?

Тогда ему приказали опуститься на колени, на что он снова отказался:

- Такие как я на колени не становятся!

Это правда. Такие как он умирают исключительно стоя.

В предпоследний момент Ней сделал четыре шага вперед и снял шляпу. Рошешуар впоследствии написал: "До конца своей жизни не забуду его в этой позе. В нем было столько достоинства, спокойствия и серьезности..."