Читаем Ампирный пасьянс полностью

Итак, Людовик Август Виктор граф де Гхаисне де Бурмонт. Тип с весьма остроумным пониманием лояльности. Во времена Революции он сражался на стороне Бурбонов в Вандее, при Консульстве Бурбонов покинул и перешел на сторону Наполеона, чтобы затем, в 1814 году, Наполеону изменить и перейти на сторону Бурбонов, но всего лишь на год, потому что во время Ста Дней он произвел очередное "volte face" и вновь очутился в императорской армии, но перед самой битвой при Ватерлоо он дезертировал к пруссакам Блюхера10.

И вот вам Людовик Никола Даву, князь Ауэрштадтский и Экмюльский, который считался одним из вернейших спутников Наполеона. В армии ходили слухи будто Бонапарте ревнует к стратегическим талантам Даву с времен кампании 1806 года, когда в официальных бюллетенях было заявлено, будто прусская армия была раздавлена под Йеной Наполеоном, в то время как на самом деле главные силы пруссаков была разгромлена Даву под Ауэрштадтом, да и то, силами только трех дивизий, что вообще граничило с чудом.

Ревновал или не ревновал - фактом остается то, что Наполеон последовательно сдвигал Даву в тень, не поверяя ему постов, достойных его способностей. Маршал сносил все это со стоическим спокойствием. В 1814 году, когда большая часть его коллег уже капитулировала перед союзниками или же предала Наполеона, Даву защищался до последнего в далеком Гамбурге, и когда осаждающие сообщили ему о капитуляции французской армии и предложили сложить оружие, презрительно ответил:

- У императора нет такой привычки присылать мне приказы посредством российских офицеров!

После отречения императора и перехода I Империи в легенду Даву отступил в домашний уют, уверенный в том, что может теперь "выбросить из головы" свое участие в большой истории. Он ошибался. Возвратившись с Эльбы, Наполеон вызвал его к себе и предложил пост военного министра. Даву, которого дискриминировали в течение 20 лет, отказался. Тогда Бонапарте подошел к нему и тихо сказал:

- Слушай, они все думают, будто я действую в договоренности с императором Австрии, и что моя семья сейчас направляется в Париж. Это все неправда. Я сам против всей Европы...

- Я принимаю министерство! - перебил его Даву.

Англичане, хотя среди них меньше джентльменов, чем в каком-либо ином народе, придумали замечательное высказывание: "Джентльмен занимается только проигранными делами".

11

Бурмонт давал показания первым. Его вызвали по той причине, что в марте 1815 года он находился рядом с Неем и был свидетелем событий в Лонс-ле-Солниер. Генерал чувствовал себя уверенно и не утратил уверенности даже тогда, когда Ней вскочил со своего места и заставил остолбенеть всех присутствующих, заявив, что это как раз Бурмонт, вместе с Лекурбом, переломили его последние сомнения, уговаривая соединиться с Наполеоном. Бурмонт спокойно отрицал этому, после чего заявлением маршала вообще перестали заниматься.

Когда закончил прокурор, вопросы начала задавать защита, а конкретно Беррьер-старший. И вот тут на свет вышли факты, для свидетеля весьма неприятные, которых ему следовало стыдиться. Оказалось, что этот обожающий Людовика XVIII и ненавидящий Бонапарте офицер 14 марта имел тысячу и одну оказию покинуть "изменников", но он этого не сделал. Самым забавным же был тот факт, что господин генерал де Бурмонт с охотой принял участие в банкете, устроенном Неем в честь императора.

Возможно, что Беррьер не был гениальным адвокатом, но за два последних вопроса ему принадлежит одно из первых мест в истории французской палестры.

- Как отреагировали солдаты и офицеры на пронаполеоновское воззвание Нея? - спросил Беррьер.

- Все закричали: да здравствует император! - в соответствии с истиной ответил Бурмонт.

Беррьер повернулся в сторону судейского стола и очень медленно, цедя слова, сказал:

- Мсье председатель, прошу Вас спросить у свидетеля, крикнул ли он тогда: да здравствует король!

В зале воцарилось смертельное молчание. Только через какое-то время среди пэров начался шум, и оттуда донеслись возгласы:

- Подобные вопросы недопустимы!

Ясное дело, такие вопросы не соответствовали правилам, которые желали навязать этой игре, и с легкостью навязали бы, если бы защитники Нея не относились к своим обязанностям тщательно. На всякий случай, чтобы предотвратить дальнейшую порку основного свидетеля обвинения, председатель трибунала отослал его на место.

Даву, в свою очередь, заявил, что никогда бы не подписал договора с англичанами и не распустил бы армию, если бы знал, что амнистия окажется обманом. Это неудобное для обвинения заявление из протокола вычеркнули. Просто так!

После завершения допросов провозгласили речи: со стороны обвинения Белларт ("Господа, этот человек изменил королю и отчизне!"), со стороны защиты - Беррьер-старший, аргументы которого практически никто не слушал, после чего в ночь с 6 на 7 декабря 1815 года пэры приступили к финалу спектакля. В ходе голосования они должны были ответить на три вопроса, последний из которых звучал так: "Покушался ли маршал Ней на безопасность государства?". Только один пэр из 161 громко ответил:

- Нет!