Читаем Алиенист полностью

Именно откровения Паркхерста о том, насколько выродился Нью-Йорк и сколько городских чиновников на этом вырождении наживается, привели к учреждению Сенатом штата особого комитета по расследованию коррупции. Комитет возглавил Кларенс Лексоу, и в итоге в Сенат поступил официальный рапорт, содержавший ряд «прямых обвинений всего Полицейского управления Нью-Йорка целиком», из-за чего не один старый полицейский служака ощутил на себе всю остроту жала реформ. Хотя, как я неоднократно уже говорил, растление и коррупция — явления не преходящие, а суть постоянная черта жизни в Нью-Йорке. И невзирая на все удовольствие от речей праведно негодующих ораторов, какими по праву считались Паркхерст, Лексоу, мэр Стронг, не говоря уже о Теодоре, искренне старавшихся убедить нас, что мы слышим голос крепкой основы городского населения, поход в такое место, как «Золотое Правило», никогда не преминет жестко напомнить гостю, что низменные позывы и страсти, порождающие такие притоны — в других частях Соединенных Штатов они вызвали бы остракизм, если не прямое судебное преследование, — здесь располагают таким же количеством адептов и защитников, что и так называемое «приличное общество».

Разумеется, поборники приличий и последователи растления часто оказываются одними и теми же людьми, в чем мой спутник не замедлил убедиться, едва мы ступили на ничем не примечательный порог «Золотого Правила» тем субботним вечером. Почти незамедлительно мы нос к носу столкнулись с пузатым пожилым господином в дорогом вечернем платье, который, покидая заведение, старательно прикрывал лицо рукой, а оказавшись на тротуаре, тут же юркнул в поджидавший у поребрика очень дорогой экипаж. Следом за джентльменом показался мальчик лет пятнадцати-шестнадцати в типичном наряде «для ночной работы»; с глубоким удовлетворением он пересчитывал купюры. После чего выкрикнул что-то вслед господину своим хрипловатым фальцетом — непосвященному уху голос его мог показаться странным и отталкивающим — и профланировал мимо нас весьма игриво, обещая несказанные вечерние наслаждения, коли мы пожелаем выбрать из всей когорты именно его. Маркуса от этой демонстрации развернуло в другую сторону, и он уставился в потолок, а я ответил юнцу, что мы не клиенты и хотим видеть Виски-Энн.

— Оу-у… — вяло протянул мальчишка своим обычным голосом. — Не иначе еще одни фараоны. Энн! — И он направился в глубину кавернозного подвала, откуда несся сиплый смех. — Тут еще господа насчет убийства!

Мы прошли за ним и остановились на пороге зала. Глазам нашим предстали несколько образчиков некогда пышной, а ныне изрядно обветшавшей мебели и брошенный прямо на холодный заплесневелый пол истертый персидский ковер. На ковре пребывал на корточках полураздетый человек лет за тридцать — ползал по нему на четвереньках и смеялся, а над ним скакали несколько еще более скудно одетых мальчиков.

— Чехарда, — задумчиво пробормотал Маркус, нервно взглянув на веселящуюся группу. — Разве не этим они соблазнили Паркхерста, когда он сюда заявился?

— Это было у Хэтти Адамс, дальше, в Филее, — отозвался я. — Тут Паркхерст долго не задержался, особенно когда выяснил, что происходит. Сбежал сразу.

В этот момент откуда-то из задних отсеков неспешно выплыла Виски-Энн — немыслимо накрашенная и очевидно пьяная; ее лучшие годы миновали, если вообще когда-либо у нее имелись. К ее напудренной туше липло тоненькое розовое платьице, вздымаясь на бюсте так высоко, что за женщину его обладательницу принять было сложно. На лице же у нее утвердилась та усталая и затравленная гримаса, которой владельцы домов терпимости обычно встречают неожиданных гостей из числа блюстителей закона.

— Не знаю, что вам тут нужно, мальчики, — сказал она хриплым голосом, давно посаженным алкоголем и курением, — но я уже заплатила двум участковым капитанам по пять сотен отступных в месяц. Поэтому залетным мне предложить нечего. И все, что я знаю насчет убийства, я уже рассказала одному детективу…

— Какая удача, — сказал Маркус, демонстрируя свою бляху и уводя Энн под ручку к входной двери. — Вам не понадобится долго освежать память. Не волнуйтесь, мадам, нам нужна только информация.