Крыша походила на прочие крыши Нью-Йорка: там и сям торчали дымоходы, белели пятна птичьего помета, громоздились строительные времянки, а пустые бутылки и окурки говорили, что место это посещается людьми. (Промозглая весна еще не полностью вступила в свои права, и следов постоянного проживания — стульев, столов, гамаков, которые в изобилии явятся летом, — мы не увидели). Маркус, будто охотничий пес, немедленно устремился к покатому краю и, невзирая на высоту, заглянул в переулок под ногами. Затем снял пальто, расстелил его и улегся, свесив голову за край. Лицо его сразу же озарила широкая улыбка.

— Те же отметины, — сказал он, не поворачиваясь. — Все совпадает. А тут… — Он прищурился и взял что-то с ничем не примечательного пятна гудрона. — Веревочные волокна, — объяснил он. — Судя по всему, он закрепил трос вон на том дымоходе. — Проследив за направлением его пальца, я обернулся к приземистой кирпичной трубе ближе к фронтону здания. — Веревка длинная. Плюс остальное снаряжение. Ему бы потребовалась сумка. Когда будем опрашивать публику, надо будет не забыть.

Глядя на совершенно одинаковые крыши квартала, я заметил:

— Вот только он наверняка пришел сюда не по этой лестнице. Он гораздо умнее.

— И знает, как перемещаться по крышам, — подхватил Маркус, поднимаясь на ноги и отряхивая пальто, в карман которого он сунул найденные волокна. — Я полагаю, теперь мы можем смело утверждать: на крышах он провел немало времени. Вероятно, он на них работает. — Я кивнул:

— И в таком случае для него не составило труда прикинуть, какой дом в квартале безлюднее, и подняться на крышу по его лестнице.

— Или пренебречь лестницами как таковыми, — добавил Маркус. — Не забывайте, было уже довольно поздно: он мог подняться прямо по стене, и никто бы его не заметил.

Я посмотрел на запад и увидел, что зеркальная гладь Гудзона из кроваво-красной быстро становится угольно черной. В почти полной темноте я два раза повернулся кругом, рассматривая окрестности в новом свете.

— Контроль, — пробормотал я. Маркус понял меня сразу.

— Да, — подтвердил он. — Здесь, наверху — его мир. Какие бы умственные отклонения ни прозревал в телах его жертв доктор Крайцлер, здесь все иначе. На этих крышах он действует уверенно.

Я вздохнул и вздрогнул от порыва речного бриза.

— Уверенней самого дьявола, — пробормотал я и с изумлением услышал ответ:

— Не дьявола, сэр, — произнес тонкий испуганный голосок откуда-то из тьмы возле двери на лестницу. — Святого.

Глава 18

— Кто здесь? — резко спросил Маркус, осторожно двинувшись на голос. — А ну выходи, не то я привлеку тебя за противодействие полицейскому следствию!

— Нет, прошу вас! — ответил голос. Из-за двери выступил один из накрашенных юнцов «Золотого Правила» — только я не припоминал, чтобы мы заметили его внизу. Грим его был размазан, а сам он кутался в одеяло. — Я просто хотел помочь, — жалобно произнес он, нервно моргая огромными карими глазами.

Сердце у меня оборвалось — я понял, что мальчику от силы лет десять.

Схватив Маркуса за руку и буквально дернув его назад, я поспешил навстречу ребенку.

— Все в порядке, мы догадались, чего ты хотел, — быстро сказал я. — Давай, выходи. — Даже в мутном свете, омывавшем крышу, я смог разглядеть, что и лицо мальчишки, и одеяло перепачканы сажей и гудроном. — Ты всю ночь здесь провел? — спросил я.

Малец кивнул.

— С тех самых пор, как они нам сказали… — Он не выдержал и всхлипнул. — Так не должно было случиться!

— Как? — вырвалось у меня. — Что не должно было случиться? Убийство?

От этого слова мальчик прижал ручки к ушам, затряс головой и запричитал:

— Он должен был быть добрым, так сказала Фатима, все казалось так правильно, так хорошо, правильно…

Я подошел к нему, положил ему руку на плечо и подвел к невысокому бортику, отделявшему нашу крышу от соседней.

— Все хорошо, — продолжал я успокаивать его, — все в порядке, видишь — уже ничего плохого случиться не может, верно?

— Но он вернется! — взвизгнул мальчик.

— Кто?

— Он! Святой Фатимы, который должен был забрать ее с собой! — Мы с Маркусом переглянулись. Он.

— Слушай, — тихо сказал я безутешному ребенку. — Давай начнем с того, что ты скажешь мне, как тебя зовут, хорошо?

— Хорошо, — шмыгнул носом мальчик. — Внизу меня…

— И давай сразу с тобой забудем, как тебя называли внизу. Хотя бы на минутку, давай? — Я осторожно потрепал его по плечу. — Как тебя звали в детстве?

Мальчик запнулся и умолк, с подозрением глядя на нас своими огромными глазами. Должен признаться, я чувствовал себя неловко: в голову мне пришло только одно — достать носовой платок и стереть с его лица весь грим. Но на мальчика это подействовало.

— Джозеф, — пробормотал он.

— Ну, Джозеф, — сказал я жизнерадостно, — меня зовут мистер Мур. А этот человек — детектив-сержант Айзексон. Теперь давай ты нам расскажешь все про этого твоего святого.

— Только это не мой святой, — быстро ответил Джозеф, — а Фатимы.

— Ты имеешь в виду Али иби-Гази? — Мальчуган торопливо закивал.