Читаем Алиенист полностью

И только на улице мозг мой после короткой передышки с рвением, благоприобретенным в последние недели подготовки, вновь принялся вгрызаться в окружающие обстоятельства. Глядя, как моя прелестная и счастливая спутница радуется холодному ясному дню, я недоумевал: как могла эта девушка убить своего отца? Я осознавал, что в мире мало вещей более достойных порицания, нежели отец, насилующий собственную дочь, но ведь на свете немало несчастных особ, которые пережили подобное и не изжарили виновника заживо, предварительно приковав его цепями к кровати. Что толкнуло Мэри на это? Начало объяснения, как я вскоре сообразил, легко было уловить даже сейчас, спустя годы после инцидента. Когда Мэри смотрела на собак и голубей в парке Мэдисон-сквер или когда в ее глазах отражалось золотое величие огромной статуи обнаженной Дианы, венчавшей квадратный шпиль «Мэдисон-сквер-гарден», ее губы двигались, словно бы выражая удовольствие, — но она немедленно стискивала челюсти крепче, а в лице ее отражался ужас от того, что, стоит ей раскрыть уста, из них вырвутся бессвязные унизительные звуки. Я вспомнил, что в юности Мэри была признана недоразвитой, а большинство детей к недоразвитым что угодно, только не милостивы. Кроме того, мать считала, что ее дочь годна лишь для тупой работы по дому. Стало быть, к тому времени, когда отец начал ее домогаться, Мэри была настолько издергана и измучена, что взрыв становился неминуем. Убери мы любой из этих факторов из ее жизни, и, возможно, все сложилось бы иначе, но сплелся фатальный шаблон.

Возможно, ее судьба весьма сходна с судьбой нашего убийцы, подумалось мне, когда мы зашли в «Мэдисон-сквер-гарден» выпить чашечку чаю в ресторане на крыше. К тому времени я сообразил, что затеять сейчас дружескую болтовню — значит дать Мэри лишний повод к переживанию за свою неспособность поддерживать нормальный разговор, так что далее я общался исключительно жестами и улыбками, выказывая тем самым прозорливость, достойную хорошего психолога. Пока Мэри маленькими глотками пила чай и тянула шею, пытаясь разглядеть все красоты, вид на кои открывался с прекрасного наблюдательного пункта — крыши «Гарден», — я вспоминал сказанное Крайцлером прошлой ночью: для нашего убийцы насилие — исходная точка детства. По всей вероятности, к этому привели побои взрослых — это прекрасно сочеталось с другой теорией Ласло, насчет инстинкта самозащиты и мести, двигавших этим человеком. Но с другой стороны, тысячи мальчиков подвергаются подобным унижениям. Что же должно было произойти с этим, чтобы, как и у Мэри, поначалу неопределенная, но вполне реальная линия поведения свернула на путь насилия? Страдал ли он — подобно ей, — каким-то ужасным изъяном или уродством, которые в юности вызывали насмешки и презрение не только взрослых, но и сверстников? И претерпев все это, мог ли он (опять-таки, подобно Мэри) подвергнуться какому-либо жуткому, унизительному сексуальному насилию?

Все же довольно странно, чтобы такая милая девушка, как Мэри Палмер, погрузила меня в столь мрачные раздумья, но в любом случае мне казалось, что я нащупал нечто, и теперь я хотел поскорее вернуть мою спутницу домой, ибо меня ожидала встреча с Маркусом Айзексоном, а с ним я мог поделиться своими новыми соображениями. Мне было немного жаль прерывать столь дивную прогулку, принесшую Мэри так много радости, — к тому времени, как мы достигли Стайвесант-парка, она просто лучилась от счастья, — но у нее тоже были обязанности, которые следовало исполнять, и они моментально вернули ее с небес на землю, когда она разглядела у дома на 17-й улице коляску Крайцлера.

Стиви чистил скребком Фредерика, а Крайцлер курил сигарету на железном балкончике, бежавшем вдоль окон гостиной на втором этаже. Вступив во дворик, мы с Мэри приготовились к худшему, но лицо Крайцлера озарила искренняя улыбка, чему мы немало удивились. Он вынул из кармана серебряные часы, глянул на них и бодро произнес:

— У вас двоих, должно быть, выдался весьма приятный денек. Мэри, достаточно ли галантным кавалером показал себя мистер Мур?

Мэри улыбнулась, кивнула в ответ и проскользнула к двери. У входа она сняла шляпку, повернулась ко мне и практически без усилий сказала:

— Спасибо.

После чего скрылась в доме, а я посмотрел на Крайцлера.

— Весна, Джон, я полагаю, у нас еще будет, — сказал он, показывая рукой с дымящейся сигаретой на Стайвесант-парк. — Несмотря на холод, деревья уже покрываются почками.

— Я думал, вы все еще на Лонг-Айленде, — ответил я. Он пожал плечами:

— Там мне было решительно нечего делать. С другой стороны, Сару совершенно пленило отношение миссис Халс к ее детям, так что я позволил ей остаться. Ей это будет полезно, а вернуться назад она сможет вечерним поездом.

Это как-то плохо вязалось с теориями, которые я строил утром, но тон, которым Крайцлер все это сказал, не вызывал подозрения.

— Желаете чего-нибудь выпить. Джон?

— В пять у меня встреча с Маркусом — мы собираемся навестить «Золотое Правило». Заинтригованы?