Читаем Алиенист полностью

Тут мой собеседник прервал рассказ и извлек из кармана пальто совершенно безобидный стальной колышек, обнаруженный им, по его словам, в траве у стены. У колышка имелось ушко — для тросов, пояснил Маркус. Вернувшись домой, он покрыл питон составом для снятия отпечатков и немедленно обнаружил их — один в один совпадающие с образцом, взятым ночью с керамического дымохода. Услышав это, я не мог восторженно не хлопнуть парня по спине: Маркус был так же упорен, как те детективы, с которыми я сталкивался на ниве уголовной хроники, а интеллектом их намного превосходил. Неудивительно, что он не поладил со старой гвардией Отдела расследований.

Остаток пути он посвящал меня в значение своих выводов. Несмотря на то, что в 1896 году скалолазание в Северной Америке еще не вошло в моду как разновидность отдыха, в Европе этот спорт уже прижился. За последнее столетие опытные отряды европейских скалолазов успели покорить вершины Альп и Кавказа, а один бестрепетный немец даже съездил в Восточную Африку и побывал на Килиманджаро. В большинстве своем, рассказывал Маркус, отряды эти состояли из англичан, немцев и швейцарцев — именно в этих странах скалолазание менее амбициозной разновидности получило широчайшее распространение. Поскольку наш убийца несомненно проявил себя настоящим профессионалом, логично было предположить, что он занимался этим спортом издавна, возможно — с юных лет, и более чем возможно — его семья в недавнем прошлом могла эмигрировать в Америку из одной из перечисленных европейских стран. Пока это мало что значило, но в будущем, в сочетании с остальными факторами, на многое могло пролить свет. Именно такие сведения не позволяли терять надежду.

А этого свойства при посещении «Золотого Правила» нам требовалось в изобилии, ибо место сие представляло собой крохотную зачумленную дыру, ироничнее имени коей сочинить было сложно. «Парез-Холл» по крайней мере был просторнее и располагался на поверхности земли, здесь же был просто волглый и тесный подвал, разделенный ветхими перегородками на крохотные «номера», из которых удовольствия клиентов становились известны всем окружающим если и не по виду, то по звуку. Заведением правила огромная и крайне отталкивающая женщина, которую все называли Виски-Энн, ассортимент же борделя состоял из женоподобных подростков и юношей, которые красились и разговаривали только фальцетом, а друг друга называли женскими именами. Прочие разновидности содомии были отданы на откуп заведениям, подобным хозяйству Вышибалы Эллисона. Печальную известность «Золотое Правило» получило в 1892 году, когда преподобный Чарльз Паркхерст, пресвитерианский священник и глава «Общества по предотвращению преступности», удостоил сие подземелье своим визитом в рамках развернутой им и те годы кампании по выявлению тайных связей между преступным миром Нью-Йорка и разнообразными государственными учреждениями, в частности — Управлением полиции. Паркхерст был человеком старой закалки и мужем, исполненным истинного благородства, куда более терпимым, нежели большинство его крестоносных соратников, посвятивших себя искоренению порока. Он обратился за помощью к частному детективу, которого звали Чарли Гарднер, — моему доброму приятелю. Предполагалось, что эту одиссею мы совершим втроем: Чарли незамедлительно предложил мне поучаствовать в мероприятии, обещавшем стать веселым и познавательным.

Но, увы, к 1892 голу мой юный пыл угас, и я вознамерился покончить с былым распутством. Рассудив, что пора начинать зрелое и мирное существование, как профессиональное, так и домашнее, я нацелился на постижение нюансов политической жизни Вашингтона и Джулии Пратт, опасаясь рисковать журналистской карьерой и любовным романом ради даже одного ночного приключения в компании Чарли Гарднера. Так что моим скромным взносом в ставший впоследствии знаменитым священный поход преподобного Паркхерста стал лишь краткий список злачных мест, рекомендуемых к посещению. И они их посетили, равно как и многие другие обители порока; и от воспоследовавшего письменного отчета преподобного о его знакомстве с дном вообще и «Золотым Правилом» в частности волосы приличного общества встали дыбом.