– Твоя жена?! – Надя опешила, не сразу сообразив, о ком он говорит. – Вот пусть она холит и лелеет свои ручки. А я сама буду решать, что мне у себя уродовать, а что нет. И я, к твоему сведению, шью не кальсоны, а гимнастерки.

Взгляд майора из сурового сделался мягким. Он улыбнулся:

– Наденька, да ты просто прелесть! Извини, я не с того начал. В общем… Без долгой артподготовки:

я прошу тебя стать моей женой! Как об этом говорится в романах, «предлагаю тебе руку и сердце».

<p>23</p>

В воскресенье Валя затеяла большую стирку. Маруся ей помогала. А Юрка, чтобы «не путаться под ногами», с самого утра пошел на улицу. Когда он спустился вниз, стуча костылями о ступеньки, во дворе еще никого не было. Панкратов закурил самокрутку.

Сначала – еще издалека – он услышал крик:

– Старье берем! Тряпки, мослы берем!

Потом во дворе появилась кляча, запряженная в телегу с ворохом разномастного вторсырья. Рядом с ней шел старик. Двор мгновенно ожил. Кто-то тащил пустые бутылки, кто-то – рваные галоши и старые тряпки, кто-то – чисто обглоданные кости (их перерабатывали на удобрения). Старьевщик взвешивал на безмене всю эту рвань и рухлядь и расплачивался с ребятами глиняными свистульками, маленькими мячиками на резинке, которые так весело подпрыгивали в руках. Взрослые получали за вторсырье денежки: 40 копеек за кило.

Панкратов издали с интересом наблюдал за процессом. Когда старьевщик, расплатившись, собрался уходить, окликнул его:

– Дед, постой-ка!

Юрка подошел к телеге, прислонил к ней костыли и заглянул внутрь.

– Никак костыли решил сдать, солдатик? – усмехнулся старьевщик. – Или шинельку?

– Держи карман шире! Ишь чего захотел! Я вот… – Юрка приблизился к старьевщику вплотную. – Хочу купить у тебя тряпье. И вон тот кусок.

Панкратов стал вытаскивать из телеги коричневого цвета лоскут потертой кожи.

– Еще чего выдумал! – Старик ухватился за свою добычу.

Какое-то время они перетягивали этот кусок – каждый тянул его к себе.

– Вещь! Тянется, да не рвется.

С этими словами Юрка выдернул кусок кожи из рук соперника.

– Солдатик, да на что это тебе? – Старьевщик не то жалобно, не то просительно смотрел на Юрку. – А я копеечку заработаю, внучат накормлю.

– И сколько ты за эту музыку получишь?

– Рубля два, не меньше.

– Даю тебе два с полтиной. И вот это возьму в придачу! – Юрка захватил рукой то, что когда-то, в прошлой жизни, было носками и чулками. – И еще сверху пятьдесят копеек добавлю. Идет?

– А! – махнул рукой дед. – Бери! Для хорошего человека мне не жалко!

Панкратов кинул тряпье на кожаный лоскут, завернул, сунул под мышку и направился к своему подъезду, опираясь на костыли.

<p>24</p>

Наташа шинковала капусту, когда к ней пришла Надя. Она выложила на стол пачку чая, высыпала из кулька шоколадные конфеты и молча села на кровать. Наташа вопросительно смотрела на подругу, не решаясь спросить, откуда такое богатство и что всё это значит.

Учуяв угощение, Вася оторвался от уроков. Он сначала с недоверием смотрел на конфеты, даже зажмурился. Открыл глаза – сладости не исчезли. Тогда мальчик схватил одну конфетку, быстро развернул, сунул в рот и потянулся за второй. Мать перехватила его руку. Собрала сладости в вазочку и убрала в шкафчик.

– А что сказать нужно?

– Шпашибо, – прошепелявил Вася.

– А у вас тепло! – это было первое, что произнесла Надя.

Она встала, взяла щепотку шинкованной капусты и стала ее жевать.

– Так и на улице потеплело. Надюш, случилось что? – забеспокоилась Наташа.

– Майор сделал мне предложение.

Наташу удивил тон, которым подруга сообщила ей об этом событии. Радости и торжества в ее голосе не слышалось. Взгляд был отсутствующим. Она словно смотрела в себя, ничего не замечая вокруг.

– А ты?

– А я… думаю. – Надя взяла еще одну щепотку капусты. – До завтра. Слава считает, что этого времени достаточно. Наверное, он прав.

Наташа усадила подругу на кровать, сама села рядом:

– Конечно, тебе решать. Но я бы на твоем месте не торопилась. Нужно получше узнать человека. Всё же замуж выйти – не в кино сходить.

– Да разве узнаешь?! Вон Юрку я всю жизнь знаю, а толку?

– Ты его всё еще любишь?

Надя промолчала.

– Надюш, тут вот еще что… – Женщина запнулась, словно решая, говорить или не стоит. – Этот твой Слава… почему он уже который месяц в Москве крутится? Все мужики на фронте, от моего Васи третий месяц ни одной весточки нет. Два моих письма вернулись обратно…

Надя с сочувствием смотрела на подругу, но не смогла сразу найти слов поддержки. Что тут скажешь? Что почта плохо работает? Если уж поселилась в душе тревога, то, как известно, никакие аргументы не помогут.

– А этот знай себе по ресторанам да по театрам разгуливает, – продолжила Наташа неожиданно резким для нее тоном. – Он вообще-то был когда-нибудь на фронте?

Надя задумалась:

– Я не знаю. Наверное, был. Он служит в каком-то штабе… И потом… звание майора ведь просто так никому не дают.

– Вот видишь. Ты ничего о нем толком не знаешь. Тебе с этим человеком жить, а кто он и что он…

– Ой, Наташа, я уже ничего не понимаю!..

К ним подошел Вася с тетрадкой:

– Надь, а математику ты еще понимаешь?