Девушка подошла к кровати, погладила ребенка по голове, улыбнулась:

– Счастливая ты! У тебя дети есть.

– И у тебя будут. А пока… – Наташа тоже улыбнулась, глядя на сына, – на моих потренируйся.

И вдруг – неожиданно для себя самой – Надя зарыдала, уткнувшись в плечо подруги.

– Поплачь! – Наташа гладила девушку по голове. – Глядишь, и полегче станет.

Старшая подруга утешала ее, совсем как маленького ребенка, говорила, какая она хорошая и красивая. Постепенно Надя успокоилась и даже не заметила, как уснула. А утром, отведя Васю в школу, пришла на работу раньше всех. На вопросы о женихе, к удивлению девушек и мастера, отвечала невразумительно и односложно.

<p>3</p>

После смены Надя пошла домой. Во дворе села на качели и стала смотреть на окна квартиры Панкратовых. Она уже хотела было подняться, чтобы уйти, как из подъезда на костылях вышел Юрка.

Надя спрыгнула с качелей:

– Юр, как ты мог?! А?

Тот вздрогнул от неожиданности: он не сразу заметил Надю.

– Ты?

– Помнишь, что ты мне говорил, когда тебя на фронт провожали?! Знаешь, кто ты теперь? Знаешь? – Она пристально смотрела на Панкратова. – Ты предатель.

– Ты что, сдурела? Какой я предатель? – Юрка оглянулся – не слышал ли кто.

– А кто ж ты? – Надя захлебывалась от возмущения. – Ты хоть понимаешь, чучело, что ты предал нашу любовь!

– Что ты от меня хочешь? – Юрка посмотрел ей в глаза. – Меня с поля боя вытащили… Под обстрелом. Считай, второй раз родился. Что-нибудь про чувство долга слышала?

– А ко мне у тебя нет чувства долга?! Я твоей сестре была как мать – больше года! Это как, а? Я твою бабушку хоронила!

– Надь, я тебе благодарен! – Юрка опустил глаза. – Очень.

– Благодарен?! – Надю всю трясло от возмущения. – Нужна мне твоя благодарность! Как собаке пятая нога…

Она высоко подняла голову и, едва сдерживая подступившие к горлу слезы, пошла к дому.

– Ты мне даже пощечину сейчас не влепила! Знаешь почему? – крикнул он ей вслед.

Она обернулась.

– Потому что я для тебя теперь не мужик, а калека! Даже руки марать об меня тебе неохота!

– Дурак ты! Вот ты кто!

Юрка вынул папиросу. Хотел было закурить, но передумал. Вздохнул и вернулся в свой подъезд.

<p>4</p>

Надя приняла приглашение Наташи пожить у нее. Погрузившись в заботы этой семьи, она опять почувствовала себя нужной. Девушка постепенно начала приходить в себя.

– Жизнь налаживается, – радовалась Надя. – Сегодня смогла купить подсолнечное масло.

Она поставила на стол поллитровую банку, потрепала по волосам Васю, не замечая, что Наталья чем-то расстроена.

– Налаживается… – задумчиво повторила подруга. – У нас соседка из эвакуации вернулась.

– Соседка вернулась? А куда она уезжала? – встрепенулась Надя.

– Кажется, в Северный Казахстан. В Петропавловск, по-моему. Говорит, уехать было трудно, а вернуться – еще труднее. Еле добилась, чтоб разрешение дали.

– Ох! А мои мама с братом?.. Они-то смогут вернуться? – заволновалась Надя. – Им дадут разрешение?

– Твоим проще. Ты ведь из московской квартиры не выписывалась. За квартиру всё это время платила. Вот и сохранила жилплощадь. Будет куда твоей семье вернуться.

– Точно! – кивнула Надя. – Как удачно получилось. Я об этом и не подумала! Выходит, что мама меня похвалит. Ну, за то, что я осталась. Я ей сейчас об этом напишу.

– Обязательно напиши!

– Наташ, а что у нас на ужин? Что-то я здо́рово проголодалась.

– У нас только кипяток с сухарями! – надул губы Вася.

– А что случилось? – Надя встала из-за стола и встревоженно посмотрела на подругу.

– Да карточки я потеряла. – Наташа чуть не плакала.

– Продовольственные? – охнула Надя.

– В трамвае, видно, вытащили. Сумочку расстегнули. – Наташа заплакала.

Вася подбежал к матери, обнял ее. Она прижала его к груди.

– Ладно. Хватит сырость разводить и детей пугать. Мои-то карточки целы.

– Еще не хватало тебя объедать! Да и не хватит на четверых…

– Не паникуй! Что-нибудь придумаем. А сухари-то где?

Из холщового мешочка Вася высыпал на тарелку сухарики из черного хлеба. Наташа налила кипяток. Надя сунула в рот несколько сухариков и начала писать письмо.

<p>5</p>

Юрка сознавал свою вину перед Надей, но сильно не переживал. Он вообще не очень-то расстраивался из-за разных пустяков, а ситуацию с Надей – особенно после всего, что он пережил на фронте, – считал пустяковой.

Поначалу ему просто было хорошо оттого, что он вернулся домой живым. Что не нужно мерзнуть в окопах, ползти по мокрой липкой глине под свистящими пулями фашистов, вздрагивать от разрывов мин, снарядов. Не нужно вжиматься в землю от душераздирающего воя немецких бомбардировщиков.