– Осталось три яблока! Какая легкая задача! – Мальчик стал записывать решение в тетрадь.

Наташа вернулась к Наде.

– Пойдем! – сказала она. – Сначала заявим в милицию. Потом всё остальное. – Она встала, взяла подругу за руку и, обращаясь к детям, добавила: – Вася, Маруся, делайте уроки. Если Валерик проснется…

– Мам, мы знаем, как его успокоить.

Наташа улыбнулась сыну:

– Мы скоро вернемся.

<p>7</p>

Когда подруги пришли в Юркину квартиру, Анна Николаевна так и лежала с открытыми глазами. Наташа закрыла ей глаза, накрыла бабушку простыней.

– Сейчас здесь так холодно, что неделю она пролежит… За это время что-нибудь придумаем. – Женщина перекрестилась. – Поживете пока у нас.

Надя заплакала.

– Нет, Наташенька! У вас и так тесно. У меня дома поживем. Только… помоги мне дрова перенести.

Они взяли по небольшой охапке дров и вышли из комнаты.

На простыню, укрывавшую бабу Нюру, падал лунный свет.

<p>8</p>

Как ни тяжело было Наде, но ради Маруси она держалась. На следующее утро убедила девочку пойти в школу. Оставлять ее одну дома она побоялась.

Прошло уже четыре дня, как умерла Анна Николаевна, но похоронить ее не было никакой возможности. Наконец Надя нашла деревенского мужика с лошадью и подводой (он продавал на рынке веники и глиняную посуду), который согласился помочь ей.

Надя решила поработать сегодня подольше, чтобы назавтра отпроситься на первую половину дня. После звонка, возвестившего об окончании смены, она подошла к мастеру, которая выборочно проверяла качество пошива:

– Клавдия Петровна, а можно я останусь на вторую смену?

– Похвальное рвение! – Мастер посмотрела на часы: – Но сегодня нельзя. Через полчаса будут травить грызунов.

– А можно я завтра выйду на работу после обеда?

Мастер удивленно подняла брови.

– Я бабушку хороню, – всхлипнула Надя. – Больше некому.

– А-а! Тогда конечно. Сразу бы так и сказала. Напиши заявление…

– Спасибо большое!

Надя развернулась, чтобы уйти, и натолкнулась на Вику, которая стояла прямо за ее спиной.

– Клавдия Петровна, это не ее бабушка, а соседская.

– Елисеева?! – Мастер была озадачена. – Это правда?

Надя бросила гневный взгляд на Вику. Та злорадно улыбалась.

– Да! Это соседка. Понимаете, у нее только маленькая внучка. Внук ушел на фронт. Больше никого нет.

– Если ты всех соседей хоронить станешь, то кто за тебя работать будет? – строго спросила мастер.

– Уж точно не я! – вставила свои «пять копеек» Вика и вышла за дверь, виляя бедрами.

Рано утром Надя встретилась с мужиком, который обещал помочь ей с похоронами, она отдала ему деньги за работу и продуктовые карточки.

– Дядя Паша, я очень на вас надеюсь. Не отпустили меня. Не подведите только.

– Ты, дочка, главное – не боись. Дело божеское. Проводим в последний путь твою бабусю. Сделаем всё в лучшем виде.

– Спасибо вам!

<p>9</p>

После работы Надя забрала Марусю из школы и привела ее в свою квартиру.

Они растопили буржуйку, заварили морковный чай. Спать решили вдвоем на диване – так теплее. Да и негде было больше. Одеяло и подушки перенесли из Юркиной комнаты.

А вечером, когда девочка уснула, в дверь неожиданно постучали. Надя, недоумевая, кто бы это мог быть в такое позднее время, пошла открывать. Оказалось, две соседки пришли помянуть бабу Нюру. Тетя Лида принесла оладьи из картофельных очисток, старушка Евдокия – селедку.

Надя достала банку засахаренного варенья, которую берегла на черный день.

– Мы сначала к Нюре сунулись – думали, вы с Марусей там, – начала разговор Евдокия после того, как Надя из воды и варенья сделала морс, который заменил им вино.

Выпили за упокой души новопреставленной Анны.

– Мы же с Нюрой не разлей вода были! – Евдокия смахнула слезу, она сидела, подперев щеку рукой. – Такая бойкая в молодости была! Сколько раз меня выручала. И всё от сердца! Душа-человек – одно слово.

– Ты не смотри, что она такая старая да хворая в последнее время стала! – поддержала разговор тетя Лида. – Ей и сносу не было, пока сноха непутевая со своим хахалем не сбежала, детей, Юрку с Марусей, бросила. А уж когда похоронку на сына получила – совсем обессилела. Только и света у нее в окошке было, что внук да внучка!

Гостьи ударились в воспоминания. Говорили о том, как хорошо они жили до войны. А когда дошли до дней своей молодости, даже повеселели.

Надя слушала рассказы о том времени, когда ее и на свете-то не было или когда она была еще совсем маленькой. О долгой и трудной жизни ушедшего навсегда человека…

Наконец, когда поток воспоминаний о бабе Нюре иссяк, Евдокия – уже совсем другим, будничным голосом – спросила:

– С Марусей-то что решила? Сиротка ведь она теперь. Круглая.

– Как – сиротка? – Надя даже опешила. – У нее родной брат на фронте. Скоро вернется!

– Ты вот что, девка, не дури! – поддержала подругу Лида. – Зачем тебе такой прицеп, такая обуза? Война вон какая страшенная идет. У само́й молоко на губах еще не обсохло.

– А куда же ее?.. – Надя недоумевающе смотрела на женщин.

– Как это – куда? – удивилась тетя Лида. – А детские дома на что? Государство для чего их строило? Там за Марусей и присмотр будет. И учить там есть кому, и воспитывать, и покормить-постирать…