Читаем 0,5 [litres] полностью

Маленький мальчик, одетый в грязно-синий потертый комбинезон и короткие резиновые сапоги, усердно раскачивался на качелях, поддерживая заданный ритм и амплитуду, смеясь новому дню, пусть и пасмурному. Каждое его движение сопровождалось протяжным металлическим скрипом, разносящимся по округе, заставляющим людей в своих коробках с открытыми форточками фыркать. Ребенок на этот звук не обращал никакого внимания. Осенний такой, родной.

Вверху пустое небо, с которого изъяли все облака, под ногами – огромные лужи. Туда-сюда. Туда-сюда. Если знать, где искать, можно наткнуться на целый лужный океан во дворах. Скоро плот построят! Заприметили уже в небольшом огороженном дворе за магазином. Стащат, напихают в него пластиковых бутылок, надутых воздухом, и рванут в плаванье, палкой отталкиваясь! Можно даже попробовать не в луже, а на реку пойти: есть там безлюдное местечко, где искать никто из взрослых не станет.

Под козырьком подъезда, прямо напротив детской площадки, ошивалась пара дядек. Одеты они были просто, почти как и все остальные в то неспокойное время: куртки из холодной ткани, протертые джинсы у одного, широкие спортивные штаны у другого. Такие, у которых подкладка постоянно изнутри рвется и когда ногу суешь – она в этой ткани путается. Разве только обувь у одного из них, у старого, была в очень уж плачевном состоянии и требовала ремонта. Сейчас-то ботинки никто не чинит. Появилась дыра – беги выбирать новые, можешь сразу две пары, а если при покупке трех еще и четвертую протянут даром – счастье.

Из соседнего крыльца выбежал на улицу Мишка и, что-то сказав Андрею, уселся на качель, пустовавшую рядом с Андрюшей, принялся спешно раскачиваться, желая догнать друга. На таких качелях можно было сделать «солнышко». Таких качелей отныне не сыскать – сделано все, чтобы современный ребенок чувствовал себя ограниченным.

Что Миша сказал – Андрей не понял. Он постоянно говорил как-то невнятно, пропуская некоторые буквы и комкая слова. Случалось, что совсем ничего в его речи было не разобрать, и тогда Андрей предпочитал неторопливо кивать, когда тот делал паузы, или сдержанно смеяться в ответ, подозрительно косясь на приятеля – уместна ли подобная реакция. Иногда случались конфузы: Мишка повествовал о чем-то серьезном, а Андрей лыбился. Тогда друг останавливался и проговаривал, странно высунув язык: «Фе фмефмова?»

Скрип удвоился, разросся.

Окружающий мир жил своей жизнью. К двум мужчинам спустилась женщина. Очень худая и страшная. Про себя Андрей называл ее бабой-ягой, потому что точно такая же тетка была на иллюстрации в томике со сказками, который перед сном раскрывала мама и читала оттуда ему и Насте. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого, кроме двоих детей, поблизости нет, яга забрала у мужиков мятые купюры, которые ей протягивал тот, что помоложе, взамен отдав им черный кулек. Затем она немедля развернулась и утонула в подъезде. Всю эту процедуру она повторяла точь-в-точь несколько раз за день. Андрею было очень интересно узнать, что же находится в этих пакетах, но страх пока побеждал – он даже смотреть в их сторону боялся.

– Спорим, я знаю, куда они пойдут? – с какой-то гордостью сказал Миша, когда эти двое скрылись за поворотом.

– Куда? – с любопытством спросил Андрюша.

– А на что спорим? – подхватил друг, прекрасно зная, на что хочет поспорить. На фишки, сто штук которых прямо сейчас лежат в кармане Андрея: отборных, редких, честно выигранных и почти «нулевых».

– Не буду я спорить.

– Ну и ладно. Пойдем посмотрим? – пригласил приятель, тормозя качели, упираясь ногами в щебень. Мальчуганы почесали за дом, оказались в соседнем дворе, а оттуда свернули на тропу, ведущую к деревянным сараям. Безмолвно сделав Андрею знак «тихо», Миша беззвучно прошмыгнул к углу и аккуратно заглянул, после чего подозвал друга.

Андрей подкрался ближе, присмотрелся. Дядьки теперь сидели на деревянных ящиках. Тот, что старый, – завалился на бок и уже рисковал свалиться, но почему-то не спешил вернуться в нормальное положение. Второй сидел с закрытыми глазами, привалившись к стене сарая, его слегка подергивало.

Миша выбрался из своего укрытия и открыто подошел к ним, мягко шагая по опилкам и коре, рукой подзывая к себе Андрея, которому не очень-то хотелось приближаться к этим странным и, кажется, совсем не добродушным людям. Прослыть перед товарищем трусом он тоже не желал, а поэтому собрался с духом и медленно подошел, встал рядом, в одну линию с Мишей, ни на миллиметр больше не желая пододвигаться.

Лица мужчин побелели. У того, что рисковал свалиться, нога дергалась. Казалось, они даже не дышали. Лишь через минуту один с шипением выпустил воздух сквозь сомкнутые зубы, сменил позу на более подходящую, даже не раскрыв при этом глаз. Ребята было отступили назад, но все вновь замолкло. Только ворона каркала, с любопытством кружа над сценой.