Читаем Женщины Парижа полностью

Погрузившись в свой смартфон, Солен не замечала, как мелькали станции метро. Она только что прочла статью, озаглавленную «Женщины и неуверенность в будущем». С недавних пор эта тема стала для нее особенно актуальной. Результаты исследования вызывали тревогу: женщины всегда становились первыми жертвами нищеты, это они составляли большинство бенефициаров минимальных пособий по бедности, на них приходилось семьдесят процентов самых низкооплачиваемых рабочих мест. Более половины лиц, обращавшихся за материальной помощью и в банки продовольствия, были матерями-одиночками. И цифры постоянно росли. За последние четыре года они удвоились. Пропорционально этому возросло и обращение матерей с детьми с просьбой дать им место в приюте.

Удрученная этой статистикой, Солен резко подняла голову. Она только что заметила, что поезд остановился на станции «Шаронн», где ей нужно было выходить. Она выскочила из вагона и поднялась по эскалатору. Идя мимо супермаркета, она думала о письме, которое написала для «чаевницы». Когда в прошлый четверг она пришла на дежурство, женщина в окружении приятельниц сидела на прежнем месте. При виде Солен она встала, направилась к ней и просто сказала: «Деньги мне вернули».

И Солен улыбнулась своей победе – огромной и одновременно ничтожной. Победа в два евро, от которой у нее потеплело на душе. В ней словно зажглось крохотное пламя. Ей вспомнились процессы, которые она выигрывала, вспомнились миллионы, которые оспаривали противоборствующие стороны, вырывая их друг у друга, точно мячик во время игры в регби. Она думала о баснословных деньгах, которые удалось накопить ее клиентам, об огромных гонорарах на счетах ее конторы, о вечеринках в элитных заведениях, на которые ее приглашали и где шампанское лилось рекой. Свои победы она, конечно, праздновала, но ни одна из них по-настоящему не приносила ей удовлетворения. Она всегда оставалась в стороне, чувства ее молчали, словно под воздействием обезболивающего. Насчет этой победы Солен не могла такого сказать. Она вызвала в ней удивительное чувство: она оказалась на своем месте. В нужном месте. В нужное время.

Эта женщина не сказала ей «спасибо». Она просто налила чашку чая и поставила на столик, за который Солен только что села.

Сидя посреди большого фойе, Солен пила горячую сладкую жидкость, внутренне празднуя два отвоеванных евро. Чай оказался восхитительным, лучше всех бокалов шампанского, вместе взятых, и она смаковала его, наслаждаясь каждым глотком.

Минул уже месяц с тех пор, как она впервые переступила порог Дворца. Пришла пора обозначить свое присутствие здесь, «оставить метки», как советовал ей Леонар. Он правильно говорил, что постоялицы почти всегда подозрительны к чужакам, нужно заставить их привыкнуть к себе, завоевать их доверие. В целях «самоутверждения» Солен распорядилась напечатать небольшие вывески, что она будет здесь работать на постоянной основе, и развесить их в приемной.

Сегодня «чаевницы» поприветствовали ее. Вязальщица по-прежнему не подняла глаз – другое удивило бы Солен. Женщина с сумками спала в уголке, поджав под себя ноги. Сидя за столиком, отныне зарезервированным для нее, Солен увидела приближавшуюся сербку с ее невообразимой сумкой-тележкой. Она побледнела. К новым мукам она не была морально готова. Другие, куда более важные дела ждали ее – так ей хотелось надеяться. Солен попыталась спрятаться за экраном ноутбука, как вязальщица за цветочным горшком. Слишком поздно, сербка ее заметила. Она направилась прямиком к ней и уселась без приглашения. Солен сделала над собой усилие, чтобы не показаться слишком уж неприветливой. Она дипломатично объяснила, что у нее сегодня нет времени для продолжения чтения. Ведь на самом деле она здесь затем, чтобы писать. Да, она «публичный писатель» – эти слова прозвучали странновато, она их произнесла с таким напряжением, будто в них заключалась какая-то фальшь. Сербка кивнула. Писать – это тоже хорошо. Ей как раз нужно написать письмо. Письмо Елизавете, уточнила она. Но у нее нет адреса.

Хорошенькое дело, подумала Солен. Очередное мучение… Сербка, кажется, решила ее монополизировать ради своих глупостей. Она предпочла бы потратить время на что-то более полезное. Но в то же время как ей откажешь…

«Это кто-то из ваших близких, подруга?» – спросила она. Сербка покачала головой. Нет, это же Елизавета. Елизавета II. Английская королева. «Мне нужен автограф[19], – сказала она. – У меня много автографов, а вот ее – нет!»

Солен долго молчала, ошеломленная. У этой женщины ничего не было, она жила в приюте, о ее безрадостном пути Солен много чего порассказала директриса: эта несчастная испытала много лишений, побоев, дурного обращения, прошла через войну, воровство и проституцию, – эта женщина не придумала ничего лучше, чем попросить у нее подпись королевы на клочке бумаги…