Читаем Женщины Парижа полностью

Она не знала, что ответить. Этот «запрос» не просто поразил Солен, но и был ей крайне неприятен. Вроде бы сербка не производила впечатления безумицы. Казалось, она замкнулась в собственном мирке, который принадлежал только ей и который, возможно, служил тайным убежищем от мерзостей жизни.

Ей хотелось сказать клиентке правду: поступок ее глуп и напрасен, королева ни за что ей не ответит. Королева дремлет себе в своем дворце, не в таком, как у них, а в самом настоящем, за тридевять земель отсюда. Королева родилась в другом мире, где бомбы не разрывают детей на глазах у их матерей, где женщин не насилуют взводы солдат, перед тем как отправить их в дом терпимости. Солен хотелось сказать, что Елизавете глубоко наплевать на ее несчастья, на ее жизнь, на ее измученное тело, которое она тащит по земле, как свою сумку на колесах. Да, именно это ей хотелось сказать сербке, но она не сказала.

В конце концов, а почему бы и нет? Письмо королеве Англии – это лучше, чем два часа читать листовки и рекламные проспекты. Солен включила свой макбук и принялась печатать.

«Для Цветаны, – уточнила сербка, – через „ц“».

Солен не знала, с чего начать. «Дорогая королева Елизавета…» Не слишком ли фамильярно? Она стерла запись, начала снова. «Ваше Величество, превосходительство»? Вот этого она как раз и не знала. За пятнадцать лет адвокатуры ей приходилось иметь дело с самыми разными речевыми оборотами, но конкретно этого, она не знала. Правила светского протокола были ее досадным пробелом. «Следовало бы почаще смотреть светскую хронику по телевизору», – посетовала она. Порыскав по интернету, она пришла к выводу, что не стоит делать упор на пышных фразах вроде: «пусть Ваше Величество соизволит принять изъявления моего глубочайшего почтения» или «я имею счастье быть с самым искренним благоговением вашей покорной слугой». Может, это и в духе Букингемского дворца, но слишком далеко от Дворца женщины.

Закончив письмо, Солен зачитала его клиентке вслух. Цветана замотала головой. Не пойдет. Нужно писать на английском.

Солен замерла над экраном. Замечание не было лишено здравого смысла. Раз королева английская, то и писать нужно по-английски – ну разумеется.

В это время в фойе стремительно ворвалась женщина лет тридцати. Солен узнала в ней ту, что встретилась им с директрисой в первый ее день во Дворце. Она снова была не в духе и сразу бросилась к «чаевницам», крича, что эти «тетки» страшно орут, кухонная плита на третьем до сих пор разбита, да что они себе думают, ведьмы, считают, что они у себя дома, или что? У нее уже сил нет слушать, как они трещат до полуночи, ведь людям спать нужно, она лично пробовала заснуть, но не тут-то было, и хватит им бросать свои чертовы коляски в коридоре, в следующий раз она возьмет одну и продаст в интернете, может, это их чему-то научит! Вязальщица оторвалась от своих спиц, крик разбудил даже спавшую женщину с сумками, и та рывком поднялась. «Нельзя ли потише!» – возмутилась она. Молодая мгновенно дала ей отпор: «А ты-то какого черта даешь тут храпака? Здесь – общественное помещение, у тебя есть комната и кровать, а если любишь спать на скамейках, иди на улицу, заодно и место освободишь для кого-нибудь другого!» Женщина с сумками разозлилась: «Да что ты знаешь об улице, тебе не пришлось таскаться по улицам, дрянь ты такая!» – «Да уж моя задница повидала их достаточно, – не осталась внакладе молодуха, заорав еще громче, – не тебе чета!» – «Будешь сравнивать или что? Сколько раз тебя насиловали?» – не унималась женщина с сумками. Тут в дискуссию вмешались остальные «чаевницы». Словесная перепалка становилась все жарче. Недалеко было до рукопашной.

Солен перестала писать, завороженная этой сценой. Сидевшая напротив нее Цветана только пожала плечами – видно, привыкла. «Это Синтия. Разбушевалась. Она всегда такая». Находившейся за стойкой дежурной пришлось вмешаться. Она велела Синтии успокоиться. Она и так уже на месяц лишена посещений, будет продолжать в том же духе – ей грозит новое наказание. Сказав напоследок что-то грубое в адрес «теток» и женщины с сумками, Синтия в конце концов ушла.

В большом фойе снова воцарилась тишина. Солен заметила, что Цветаны рядом нет. Она куда-то подевалась со своей устрашающей сумкой, не дождавшись окончания письма. Солен просмотрела английский вариант, который только что завершила. И что ей с ним делать? Стереть? Отправить? Или сохранить до следующего раза?

Вторжение Синтии прошло холодным снегопадом. Вязальщица тоже ушла, собрав вещички. От «чаевниц» не осталось и следа. Время и ей идти домой. Она положила распечатанное письмо в сумку, надела пальто и тут вдруг заметила малышку с конфетами, которая вошла в фойе. Девочка шла за матерью и ела медвежонка из зефира, покрытого шоколадом. Проходя мимо Солен, она, как и в прошлый раз, протянула ей одного медвежонка из пакетика. Та взяла гостинец и попробовала с ней заговорить: «Как тебя зовут?» – спросила она. Девочка не ответила. Она направилась к лестнице и вскоре исчезла из виду.