Какой во всем этом был смысл? Солен не могла понять. Что-то важное ускользало от нее в этом странном месте, в поведении всех этих женщин, с которыми она вроде бы и контактировала, но оставалась для них совершенно чужой. Она не знала верного кода для расшифровки их душ, их поведения, не знала, как им воспользоваться, однако теперь, бесспорно, она знала одно: мало-помалу она займет свое место среди них.

Леонар был прав, подумала она, покидая Дворец.

Нужно время.

Глава 9

Сегодня утром это произошло. То, чего она боялась много лет. Она знала, что рано или поздно это случится – она с ним встретится. От общих друзей она знала, что он переехал в этот район.

Джереми, любовь всей ее жизни, о котором она никогда не забывала.

Утром она вышла из дома, чтобы наконец разделаться с письмом королеве Елизавете. После долгих раздумий она решила все-таки его отослать. В конце концов, она его написала, да еще и перевела. К тому же сербка имела право надеяться. Жизнь и так у нее отняла все, но оставалось право мечтать и уйти из этой жизни, заполучив несколько редких подписей коронованных особ. Да кто она, Солен, такая, чтобы открывать Цветане глаза на тщетность ее надежд? Чуть пустить пыль в глаза, принести немного Букингемского дворца в их приютский Дворец – это же все равно что добавить немного сахара в плохонький кофе: вкуса не исправит, но выпить будет легче.

Солен улыбнулась, написав адрес на конверте: «Елизавете II, Букингемский дворец, Лондон, Англия». Обратным она записала адрес Дворца женщины. И только тогда поняла, что не знает фамилии Цветаны. Она поставила свою. Если паче чаяния ответ придет, дежурная секретарша передаст ей.

Опуская письмо в ящик «Провинция и Зарубежье», Солен залилась хохотом. «Так вот чем я кончила?» – подумала она. Долгие годы учебы на юридическом факультете, конкурс адвокатов, продолжительная работа в конторе, синдром выгорания и реабилитационная терапия, приведшая ее в результате сюда. Не зря говорят: «ирония судьбы».

Она уже собиралась отойти от ящика, как вдруг на противоположной стороне улицы увидела его. Джереми. С ним была молодая женщина и ребенок лет двух. Солен застыла как вкопанная. Сердце ее болезненно сжалось, руки задрожали. Она продолжала стоять, охваченная ужасом, словно ослепленная автомобильными фарами лань на пустынной ночной дороге.

Джереми ее не заметил, он был слишком занят – подбирал пустышку, которую только что уронил малыш. Солен разглядела ребенка: точная копия отца, один в один. Второе издание его самого – свеженькое, лучистое, непереносимое для глаз торжество жизни и здоровья. Второе «я», которое неудержимо хочется прижать к себе и поцеловать.

Он не хотел ребенка, не хотел никаких обязательств, он так ей и сказал. И Солен приняла его выбор. Они жили отдельно, иногда встречаясь, чтобы разделить прекрасные моменты страсти. Они вместе путешествовали по Лондону, Нью-Йорку, Берлину, регулярно ходили на выставки современного искусства, ужинали в лучших ресторанах. И такая жизнь ее устраивала – по крайней мере, ей удалось себя в этом убедить.

Чужое счастье жестоко. Оно без всякой жалости протягивает вам зеркало. Одиночество Солен хлынуло горячей волной ей в лицо. Ребенка, которого он не хотел, он сделал другой. Вот в чем истина. Этот двухлетний малыш не просто доказательство его лжи, это доказательство его предательства. В этот миг Солен почувствовала себя опустошенной, пустой от этого ребенка, которого она никогда не носила, от всего того, чего она так ждала от него и чего он не делал. Ради его любви она делала только то, чего он от нее ждал. Подчинялась желаниям других, отрешившись от собственных. И по пути она потеряла ориентир. Здесь, на улице, пока она смотрела на Джереми, перед ее глазами пронеслась вся ее жизнь, в ускоренном темпе, словно фильм, в котором ей не нашлось никакой роли. Ведь это должна была быть я, сказала она себе, я должна была идти рядом с ним, я должна была подобрать упавшую соску. Я должна была говорить сыну: все, больше никаких конфет. Я должна была погружать пальцы в его взлохмаченные кудряшки.

Вот она, рана, на месте, все так же болит. Солен казалось, что ей удалось ее залечить семимильными шагами продвижения по службе, успешной карьерой. Как же она ошибалась! Несмотря ни на какие бальзамы и мази, рана заживать не собиралась.

«Время лечит все, все уходит», – говорится в песне.

Все уходит, кроме этого. Есть утраты, которые не забываются. Джереми – одна из таких.

Домой Солен вернулась в расстроенных чувствах. Она представляла квартиру Джереми, полную жизни и беспорядка, в разбросанных игрушках, наполненную детскими криками, где повсюду валялись пустышки, раскрошенное печенье. Ей хотелось выть волком. Она готова была вновь броситься в постель и рыдать весь день.

Каким-то чудом этот день оказался четвергом. Ей предстояло дежурство во Дворце. И это должно было ее спасти. До дежурства оставалось еще много времени, но какая разница, она придет пораньше. Все лучше, чем оставаться дома, оплакивая неудавшуюся жизнь.