А Анна Петровна, воображая, что она не только отлично устроила это дело с медальоном Наденьки, но и вообще умеет устраивать всякие дела, сделала сама перед собой скромный вид, что она вовсе не гордится этим.

50. Еще платок

Мифология, как перешедшая из восемнадцатого в начало девятнадцатого века в наследство, была в большом ходу в то время, и Орест слышал подробности о Парисе, на суд которого пришли три богини.

Недолго думая, он решил, что сам до некоторой степени – Парис; правда, в сущности, он не стал бы ни с кем спорить из-за этого: между ним и Парисом не было ничего общего.

Во-первых, не было яблока, а во-вторых, не было спора между богинями; но богини были, хотя они и приходили не к нему на суд, а приглашали его к себе.

Дело было в том, что, вернувшись от Анны Петровны, Орест нашел у себя письменное приглашение от Жанны, или, вернее, княгини Жанны, которая требовала, чтобы он как можно скорее пришел к ней.

«Вот что называется быть нарасхват!» – сам себе сказал Орест, представляя Анну Петровну, княгиню Жанну и княгиню Марию в виде трех богинь.

Брюки у него сзади оказались действительно разорванными. Он недолго думая отправился в гардероб Саши Николаича, взял из него первую попавшуюся для себя нужную часть костюма и надел ее.

Часть костюма ему оказалась коротка, но Орест пренебрег этим как человек, стоящий выше подобных мелочей жизни.

Он явился к дому дука дель Асидо и дал о себе знать довольно оригинальным способом, не желая пользоваться обычной манерой, то есть докладом о себе через слуг.

Он подошел к окнам Жанны и запел хриплым басом нежно-чувствительную песенку, которую, как он слышал в детстве, пела его мать; Жанна услышала под окном песню Ореста и не могла не выглянуть на улицу, заинтересовавшись, кто это пел такие нежные французские слова таким несоответствующим, хриплым голосом.

– А-а! Это – вы! – узнала она сейчас же Ореста и не могла не улыбнуться при виде его действительно смешной в укороченном костюме фигуры. Особенно забавным казался при этом серьезный вид, деловитый и сосредоточенный.

– Войдите! – пригласила она, – мне нужно поговорить с вами!

– Не люблю я, – сделал гримасу Орест, – эти условности светской жизни относительно парадной лестницы и прочего… Позвольте непосредственно в окно…

И прежде чем Жанна успела опомниться, Орест был уже внутри комнаты, перескочив через низкий подоконник.

– Вы чрезвычайно эксцентричны! – сказала Жанна не то в порицание, не то в оправдание Ореста. – Я позвала вас чтобы предупредить…

– Если это относительно дука дель Асидо, – заявил Орест, – то я очень был бы рад этому.

Орест сам не знал хорошенько, что говорит, потому что у него в последнее время все спуталось: старик Белый, дук дель Асидо, Борянский, разговор, который он услышал, лежа на кровати за ширмой у Борянского, и, главное, то, что узнал из рассказа бывшего графа самому Оресту, и он пришел на свидание из дома Николаева, уже много зная. Роль Жанны, правда, во всем этом не так была ясна Оресту и он пришел по ее приглашению как-то просто по инерции, запутавшись помимо своей воли во все эти дела.

– Вы ничего не слышали об одном кладе? – спросила Жанна.

– А-а! Вам эта история известна-с? – сказал Орест. – Этому дуку дель Асидо, который переодевается в белого старика…

– А вы-то почем знаете об этом? – удивилась Жанна.

– Из достоверных источников, – коротко ответил Орест. – Этому дуку зачем-то понадобилось уверить меня, что я должен отыскать какой-то клад.

Жанна смотрела на него большими глазами, раскрытыми в удивлении.

О том, что затевал дук, она знала, потому что услышала об этом, воспользовавшись тайным ходом. Но откуда Орест мог знать все подробности этого? Она знала, что он ни с какой стороны не принадлежал к обществу, а между тем, он знал не только название «Белого», но и того, кто переодевался в него.

Все это показалось Жанне до того сложным, что она не могла решить сейчас ничего. Если бы Орест Беспалов был только смешной, пьяный человек, то откуда же явилась его почти проникновенная осведомленность, доходившая до того, что он знал ее настоящее имя, о чем как бы случайно упомянул тогда на маскараде.

– Ну, господину дуку будет наклеен нос! – продолжал Орест, – я покажу этому шуту заморскому, как русские люди водку пьют!

– А вы не боитесь его?

– В каком это смысле?.. Чего мне бояться его, если я все знаю про него, а он про меня ничего не знает?

«А вдруг это и в самом деле – агент иезуитов?» – усомнилась Жанна, все более и более изумляясь Оресту.

Она видела, что его отношение к дуку неблагоприятное, и в этом смысле готова была взять его себе в сообщники для того, чтобы отомстить дуку Иосифу такой же насмешкой или злой шуткой, какую он готовил для нее. Но она не могла распознать, как относится Орест к «Обществу восстановления прав обездоленных» и не является ли он врагом этому обществу?