– А вы только теперь поняли это?! Поздравляю!.. Знаете, сеньор, я полагаю, что у вас вместо мозгов иногда гастролирует в голове кофейная гуща! Теперь слушайте дальше!.. Способны вы сообразить, как к вам попала обратно эта записка с надписью прелестной принчипессы, обчихай ее медведица при первой же встрече?.. Я вам сейчас все концы покажу. Сей джентльмен, как вы помните, забрался в этот священный приют и сделал выемку документа. А я вылез из дивана и схватился с ним… Между нами произошло то, что на вульгарном языке называется дракой. И подробностей всего этого происшествия я не помню; если вы спросите, – почему, то это будет неделикатно с вашей стороны, ибо вы сами должны понять, в каком я состоянии был «человекус экс дивано». И вот в этой драке я, очевидно, выхватил расписку у стоящего ныне здесь сеньора и сунул ее в карман! Как вам известно, я к себе в карманы никогда не лазаю, ибо у меня в них никогда и ничего нет… И расписка могла бы пролежать в моем кармане неопределенное время, если бы я случайно не вытащил ее, когда мадам принчипесса второпях потребовала у меня кусочек бумаги, когда ей было нужно… выхватил и подсунул, сам того не зная, ей расписку дука! Вот и все!..

– Да, не найдись эта расписка, с вас полностью взыскали бы деньги, – сказал Савищев. – Мало того, мне был дан платок, пропитанный наркотиком, чтобы я, явившись к вам, попросил вас показать эту расписку, кинул бы вам в лицо платок, одурманил вас, унес и уничтожил бы расписку. Но я погорячился и кинул платок в лицо жене дука дель Асидо, и этого он мне не простит. И вот отчего я должен теперь скрываться от его преследований.

– Но ведь это ужасно! – проговорил Саша Николаич.

– Погодите, то ли еще будет! – похвастал Орест и кивнул графу Савищеву: «продолжай, дескать!»

– Я сегодня, – снова заговорил тот, – решил во что бы то ни стало увидеть дука, который не давал мне денег, и так как через парадный, официальный вход меня к нему не пускали, я пробрался через сад на балкон, думая найти его и объясниться. И тут, на балконе, я услышал ваш разговор в гостиной с княгиней, и после того как вы ушли, не вытерпел, вышел и заговорил с княгиней сам, а в конце разговора кинул в нее этот платок. Но тут явился дук; мне оставалось только скрыться, я перепрыгнул через балконные перила, но бежать боялся и спрятался в углублении под балконо, заставленным зеленью. Я думал, что они сейчас кинуться за мной в погоню, и побегут по саду, но когда не найдут, успокоятся, подумав, что я успел убежать, а я, когда стемнеет, выйду и скроюсь… Из-под балкона я слышал разговор дука с женой, которую он привел в чувство! Пока вы говорили с нею, он стоял за портьерой и подслушивал. Она его стала упрекать за то, что он подслушивал, а он – что она говорила с вами. Тогда она сказала, что говорила с вами так исключительно для того, чтобы заставить вас уплатить деньги!

– Неправда! – опять воскликнул Саша Николаич, чувствуя, что этот последний удар для него чувствительнее всех предыдущих.

– Клянусь всем, что для меня осталось дорогого, что это – правда! – сказал бывший граф Савищев.

«Всю правду» рассказал он не только для того, чтобы заслужить этим убежище для себя у Саши Николаича, но и потому, что знал, что в этой правде были такие подробности, которые не могли не оскорбить чувств Саши Николаича.

Граф Савищев понимал, что ему не поможет никто, кроме Николаева, и потому, выбравшись когда стемнело, из-под балкона, прямо направился в трактир, где обыкновенно бывал Орест, нашел его там, рассказал ему все, и Орест привел его к Саше Николаичу. И здесь он стал рассказывать, припасая под конец тот камень, которым хотел доконать ненавистного ему Николаева. Он не сомневался, что тому будет до боли обидно, когда он узнает, что княгиня Мария только ради денег разговаривала с ним.

В этой причиненной боли другому мелкая душонка Савищева видела хоть некоторое удовлетворение за свои несчастья. Для одного этого он был готов признаться во всем Саше Николаичу.

48. Святая сумма

Наденька Заозерская сидела по обыкновению с теткой, и они обе вязали напульсники для бедных.

Княгиня Гуджавели в последнее время все реже заезжала за Наденькой, и та скучала в своем одиночестве еще больше после того как судьба в лице княгини побаловала ее и дала ей возможность хоть немного окунуться в жизнь того счастливого общества, которое только и заботится о своем удовольствии и сумело выработать как бы целый кодекс разнообразия этих удовольствий.

И вот снова сидение с больной теткой, снова напульсники, огромное окно на Неву и широкая Нева, однообразно катящая свои волны… И так изо дня в день, без конца и просвета!

Наденька сидела, вязала и глядела в окно, и думала о бедной женщине с ребенком, о которой ей сегодня утром рассказала ее горничная, единственная искренняя приятельница ее. С ней только и можно было поговорить по душам, когда Наденька хотела этого.

Сегодня утром она пожаловалась Насте (так звали горничную) на свою судьбу.