На Тиссонье рассчитывать было нельзя, так как он плохо говорил по-русски и не нашел бы даже дороги в ломбард.

Оставался один Орест.

Так как выбора не было, Анна Петровна остановилась на этом человеке. Он был вполне подходящим человеком, ему все можно было бы объяснить. А соображение, что Орест может пропить полученные деньги, даже не приходило в голову наивной Анны Петровны, убежденной, что не может найтись на свете человек, который решился бы растратить такую «святую сумму», как мысленно выражалась Анна Петровна.

Она позвала лакея и приказала попросить к себе «месье Ореста», если «они дома».

«Они» были дома и в изрядном подпитии и лежали дома на диване, задрав ноги на стену.

49. Выгодный оборот

Орест лежал у себя на диване главным образом, конечно, потому, что не имел моравидисов, спросить которые не решался у Саши Николаича, ввиду его возвышенного настроения, когда того нельзя было беспокоить предметами материальными и низменными.

Кроме того, Орест был подавлен до некоторой степени событиями. Жизнь начинала развертываться вокруг него, точно сложный роман, полный хитросплетений, и, чем дальше, тем больше запутывались они.

«А ведь, выходит так, размышлял он, что даже трезвому занятно».

– Чего? – поднял он голову в ответ на появление в дверях лакея, явившегося звать его к Анне Петровне.

– Вас барыня просят! – угрюмо доложил лакей.

– Барыня?

Но лакей, исполнив то, что было приказано ему, повернулся и ушел, видимо, не желая входить в положение недоумевающего Ореста.

Последнему совсем не хотелось идти к барыне, но делать было нечего. Как тут не пойти в самом деле?

Орест покосился на себя в зеркало; хохолок на макушке торчал, рожа была скверная с похмелья.

«Хоть бы полотеров нанять, что ли, чтобы мою рожу в порядок привести!» – подумал он, но не сделав ничего для украшения внешности, как был, пошел к Анне Петровне.

После того как он побывал у княгини Сан-Мартино, Анна Петровна казалась ему уже не такой важной особой, как прежде.

Он вошел к ней, расшаркался и поскорее сел, потому что не помнил наверное, разорваны у него сзади брюки или нет.

Идя к Анне Петровне, он упустил это обстоятельство из вида, но теперь припомнил, и его взяло сомнение. Оттого-то он и терпеть не мог бывать в дамском обществе, что там требовалась такая щепетильность, что дворянину с разорванными брюками надо было краснеть.

– Месье Орест, – начала Анна Петровна, – у меня к вам есть просьба!..

Орест нацелил на нее взгляд так, будто хотел то ли попасть в нее бильярдным шаром, то ли опять попросить денег взаймы.

– Видите ли, в чем дело! – пояснила Анна Петровна. – Наденька Заозерская, то есть… я хочу сказать, что… у Наденьки Заозерской… словом… она просила меня, привезла мне медальон и… просит… понимаете, миленький… словом, ей нужны деньги для одной бедной женщины.

Орест ничего не понял, но все-таки не смог удержаться, чтобы не сказать:

– Это я понимаю!.. потому что и мне нужны деньги для одного бедного мужчины.

– Для кого?

– Для одного бедного мужчины, то есть для меня самого, ибо могу вас уверить, глубокоуважаемая Анна Петровна, что я – мужчина бедный и нуждаюсь в деньгах!..

– Да, да!.. вы даже брали у меня один раз… помню! – согласилась Анна Петровна, искренне не понимая намека Ореста. Она с детства воспринимала только такие понятия, которые были ей изложены без всяких околичностей.

– Ну так вот, – сказала она, – я могу вас попросить сделать это?

– Пожалуйста! – согласился Орест, думая, что сейчас последует объяснение, что именно он должен сделать.

Но Анна Петровна достала из ящика на столике у кушетки, на которой она сидела, медальон и протянула его Оресту.

– Вот возьмите!

– Это мне? – осведомился Орест, недоумевая, зачем ему дают медальон.

– Ну, да… чтобы отнести в ломбард.

– Понимаю! – сообразил наконец Орест, – вы хотите оказать мне субсидию в таком виде?..

– Как субсидию в этом виде, миленький?..

– Ну да! Ввиду отсутствия у меня денежных знаков, вы предоставляете мне эту ценную вещь с тем, чтобы я обратил ее с помощью ломбарда в деньги, каковые и употребил бы на свои нужды в качестве заемного капитала, полученного от вашего благодеяния.

В общем Анне Петровне даже нравилось, как выражался Орест. Ей казалось, что это очень серьезно и дельно, потому что она не привыкла к таким оборотам и мудреным словам, вроде «каковые». Но самою сутью содержания речей Ореста она осталась недовольна.

– Да нет же! – даже испугалась она. – Вы не должны тратить эти деньги, потому что они, эти деньги – святая сумма, предназначенная бедной женщине!

«А она тоже пьет?» – хотел спросить Орест, но воздержался, так как был уже утомлен долгим разговором.

– Так-с! – протянул он, – значит, я должен заложить медальон и принести вам деньги?

– Ну да! Именно, миленький!

Орест подумал и после некоторого молчания важно добавил:

– Для вас, Анна Петровна я могу это сделать!

– Благодарю вас, голубчик! – с чувством поблагодарила она.

«Оборот сей будет выгодным!» – мысленно решил Орест, взял медальон и, помня о своем сомнении относительно разорванных брюк, пятясь, вышел из комнаты.