Читаем Задача – выжить! полностью

Только сейчас я заметил, что снова наступила тишина. Стрельба утихла, и только хриплые шепотки лежащих вокруг бойцов нарушали тишину. Видимо, с теми, кто остался прикрывать, уже покончено. И немцы сейчас… Что они делают? Рискнут ли сунуться в болото? Хлопнул небольшой взрыв, ответом которому стали вопли. За ними последовал еще один взрыв. Наши подарочки сработали. Значит, скоро будут гости. Рискнули-таки.

Я перевернулся на спину и уставился в небо. Вполне возможно, что очень скоро я буду там, в этой бескрайней синеве. По крайней мере, я на это надеюсь. Прозвучало еще три взрыва. Я мотнул головой, отгоняя упаднические мысли, и попытался сконцентрироваться на предстоящей задаче. Выжить! Небо подождет – еще успеем. Я подтянул к себе ранец и выложил перед собой на траву винтовочные обоймы. Потом подумал и половину патронов переложил в карман – вдруг придется покидать позицию. Засунул сзади за пояс пистолет, выложил на землю три гранаты – две «колотушки» и одно «яйцо». Ну что, гансики, потанцуем?

* * *

Первый немец показался минут через пять. Он осторожно вышел из кустов, которые отделяло от нашей позиции метров пятьдесят заросшей травой грязи, и присел, внимательно осматриваясь. Тут же, откуда-то сбоку, щелкнуло несколько выстрелов, бросивших немца обратно, и заросли отозвались хаотичным залпом. С нашей стороны тоже загрохотало. Загудел где-то, с нашей стороны, ДП, застрекотал, поддерживая его, немецкий МГ. Вскоре им ответили, с другой стороны, еще два пулемета. Воздух наполнился воющим железом и клубами порохового дыма. О каком-то организованном ведении огня не было и речи. Партизаны палили на вспышки и просто, наудачу, по зарослям. Над моей головой провыли две пули, и я инстинктивно вжался в землю. С другой стороны в бревно глухо ударила пуля. Я посмотрел на Лешку – он сосредоточенно куда-то целился. Выстрелил, передернул затвор, снова выстрелил и тоже нырнул за бревно. В наше укрытие ударили еще несколько пуль. Просвистела над головами пулеметная очередь.

В голове крутилась только нецензурщина, основным смыслом которой было то, что в этом филиале ада я явно лишний. Лешка как-то странно глянул на меня и снова выглянул из-за бревна. Этот взгляд будто что-то перевернул во мне. Дело даже не в том, что не хотелось прослыть трусом. Не хотелось, конечно, но я всегда соглашался с пословицей, что живая собака лучше дохлого льва. Но сейчас мне пришла в голову другая мысль – а чем я лучше? Или хуже? Чем хуже я Лешки, других бойцов, которые сейчас отстреливались от врага? Чем хуже тех, чьи останки я поднимал в далеком и, казалось, нереальном будущем? Кто эти все люди? Это ведь не спецназовцы, которых годами натаскивали в тренировочных лагерях. Не прошедшие годы и десятилетия войн ветераны. Не роботы, в конце концов! Это же обычные люди! Вот хотя бы Лешка – вроде бы он говорил, что до войны был простым колхозником. А вон, в заполненной водой ячейке, выглядывает из-за хиленького бруствера из грязи и дерна щуплый парнишка лет восемнадцати, который вряд ли отслужил уже свой первый год в армии. Трактористы, спешно пересаженные в танки и горевшие в своих машинах, летчики, не сейчас, но позже взлетавшие в небо после ускоренных курсов «взлет-посадка» и не отступавшие перед сбившими не один десяток самолетов асами люфтваффе, студенты, учителя, врачи, писатели, художники… Они воюют всего лишь на каких-то пару месяцев дольше меня, но не забиваются ведь в щель поглубже, лишь бы спрятаться от свистящей и воющей вокруг смерти. Да, им страшно. Но они продолжают стрелять. Обычные люди, которых война заставила бросить привычные мирные занятия и взять в руки оружие. Даже Оля хочет бить врага. А я что – здоровый мужик, который скоро разменяет тридцатник, буду прятаться за спинами мальчишек, которых призвали в армию только в этом году? Нет, мне все же стыдно прослыть трусом. Но не перед ними. Стыдно в первую очередь перед собой! Так что хрен вам, господа немцы, и тебе, товарищ Алексей «Найденов». Выбирайся-ка ты из своей норы и берись за дело!