Читаем За границами легенд полностью

Утром я объявил о помиловании его родителей. Как бы хотел отчасти возместить им их страдания, пережитые от известия о такой трагичной гибели их сына. Отменил Чёрную чашу, но велел Рану и Тэл поселиться в дальнем конце Эльфийского леса, близко к горам. И запретил принимать какое-либо участие в политической жизни, приказал впредь воздерживаться от роскоши.

Хотя я знал: уже ничем мне не искупить совершённых мной злодеяний. Теперь, когда моя клевета на мужа Тэл погубила их сына, я уже ничего сделать не мог. И до того, как я скроюсь за Гранью от моей совести, я буду вспоминать мальчика, сгоревшего заживо, и страдать. Хотя, быть может, мои страдания не закончатся и там. Но что я мог?! Теперь, если кто-то узнает, что я оклеветал эту семью, последствия станут ещё хуже. И потому мне придётся молчать. Как бы мне ни было стыдно и больно, я обязан молчать. И, в том числе, ради моего сына. Того тихого и робкого мальчугана, которого мне наконец-то родила моя жена. Если он узнает… мне страшно подумать, как сильно он будет расстроен, если узнает! Мне жутко при мысли, что мой Лэр, узнав, возненавидит меня! И потому мне придётся молчать. Это моё наказание.

В эти дни, пока ещё пытался отвлечься, сел мастерить каэрым. Две ночи не спал. И день ничем не питался. Вошёл в покои Лэра. Прижал его к себе свободной рукой.

— Папа пришёл мне играть? — сияя глазёнками, радостно спросил принц.

Присел перед ним, протягивая ему новый инструмент. Он ладошки подставил, но, разумеется, сам бы не удержал, без моей поддержки. Да, рановато дарить сыну что-то подобное, слишком большое и тяжёлое для него.

— Это тебе, Лэр. Мой подарок. Я сам его сделал.

— А я сам сделал салат! — мальчик потащил меня к столу, — Как халосо, что ты сейчас пришёл!

Я поставил каэрым на его кровать, большую, двухспальную, как у взрослого. Сел в кресло за столом. Сына на колени взял. Он радостно подтащил к нам большую миску. Зелень, ботва овощей, пряные травы… с каким-то маслом.

Лэр бодро зачерпнул салата ложкой и протянул мне. От ложки и от тарелки пахло супом. Значит, посуду ему не давали. Он сам вздумал поиграть в повара, спрятав посуду после обеда.

Травы он вкусно подобрал… если не считать, что у меня на зубах недосмытая земля заскрипела. Хорошо, что Лэр не заметил, как я тайком сплюнул это месиво в рукав, а оттуда же сразу переместил. И, желая спасти его здоровье, выпросил мне весь салат отдать с собой, а то, мол, у папы дела срочные, папе будет некогда перекусить, а вот эта еда будет очень кстати. Сын радостно согласился. И даже предлагал сделать мне ещё. Я сослался на срочные дела.

— Папа халосый, — радостно говорил мальчик, подпрыгивая у меня на коленях, — Мой папа самый халосый мусина в мире!

Он многого не понимает сейчас, мой Лэр. Но… В будущем. Если он узнает… если он поймёт…

Вздохнув, прижал к себе маленькое худое тело.

Нет, Лэр. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня! Ты никогда не узнаешь ни о чём!

Но Кан вдруг опять вернулся из памяти. Смотрел на меня из огня. Так что же?.. Что же мне делать?! Мой сын остался в живых, но сын Тэл…

Никогда не забуду тот день, когда двоих осуждённых привели на Поляну проклятых. Когда им объявили о помиловании. Кажется, сейчас эта мысль уже возмутила их. Потому что их любимого мальчишки уже не было. Плод их любви сгорел. Сгорел живым… Они не смогли спасти его. Я не успел его спасти…

Теперь у Тэл и Рана шансов вновь стать родителями осталось мало. Если бы Тэл завела интрижку с человеком, то, вероятно, она бы родила полукровку. И, быть может, не одного: почему-то от связи древнего мага и человека может выйти много потомства. Но кому из древних магов нужен ребёнок-полукровка? Тем более, что Тэл до безумия любила своего супруга. Жаль… Как жаль! Я испоганил жизнь этой юной женщины так сильно, как только было возможно. И ничего уже изменить не мог.

Помню, как в какой-то миг погасли глаза Тэл. Как опустились её плечи. Как её муж прижал её к себе дрожащей рукой. Тогда я вдруг заметил что-то странное в её глазах. В его глазах. Вдруг Тэл подняла на меня взгляд, полный боли. Взгляд загнанного зверя на убийцу.

Никогда не забуду тот миг, когда я всё понял… Миг, когда я вспомнил серые глаза мальчишки, сгоревшего заживо… Миг, когда я понял, чем же они зацепили меня…

У него были мои глаза! У Кана были мои глаза! Да, у меня они светло-карие, а у него серые, как и у его мамы, но их форма… форма густых бровей… С его лица на меня смотрели мои глаза! И во всём его лице было что-то такое… Да, он был похож на Тэл, но… он не был похож на Рана и его ближайших родственников… И не совсем был похож на родственников Тэл. Он и не мог быть полностью на них похожим, потому что он был моим сыном. Моим сыном… моим…

В серых глазах, впившихся в меня, словно лезвия кинжалов, я прочитал укор. Мне отчётливо вспомнился запах роз в вазах… звон разбитой вазы… То, как я перепрыгнул через подоконник и поймал в саду возле дворца край её шали…