Читаем За границами легенд полностью

Я посмотрел на деревья и цветы вокруг меня: побоявшись занудного внимания и доставучих государственных дел, сбежал в глушь леса в какой-то человеческой стране. Со вздохом поднял мой инструмент, стёр с него налипшую грязь своим платком — белоснежная тонкая ткань и цветочная вышивка скрылись под уродливыми тёмными пятнами.

Сегодня я играю не просто мелодию. Я хочу вложить крик моей души в льющиеся из струн звуки. У этой мелодии не будет слов: мне не дано облечь мои душевные муки в слова. Я никогда не смогу выговориться обо всём, что меня терзает. Впрочем, мой инструмент выслушает меня. Мои крики, рвущиеся с уст, подхватят эти струны. Этот чужой лес выслушает меня. Ему придётся выслушать меня. Но эту мелодию я не закончу. Я оборву её, не доиграв до конца. Потому что мне страшно играть этот конец — я предчувствую, что он будет ужасным и мне не хочется о нём думать. И закончить мелодию светлой надеждой тоже не могу: мне не на что надеяться.

И если я когда-нибудь при ком-нибудь повторю эту мелодию, то у неё тоже не будет конца. Но, к счастью, у моей жизни конец когда-нибудь будет. Но только… вдруг и там, за Гранью, я не смогу обрести покой? Вдруг там он найдёт меня и посмотрит на меня своими пронзительными серыми глазами? Я не выдержу его взгляд! Я не смогу выдержать ещё один его взгляд!

Однако жизнь была милостива к Тэл: не прошло и девяти месяцев после гибели Кана, как она родила ещё одного ребёнка! Второго сына. Значит, она уже ждала ребёнка, когда их схватили? И она… она хотела уйти за Грань вслед за мужем, зная о том, что у неё будет второй сын?! Или… она тогда ещё не знала? Но, как бы там ни было, Кан своей гибелью спас жизнь своего младшего брата. Мой сын погиб, чтобы сын Рана смог выжить. Моя боль стала ещё сильнее: теперь к удушающей зависти примешалась ещё и жгучая обида на этого проклятого эльфа, которого так любила Тэл!

Радовало меня лишь то, что они жили далеко, почти у самых гор. И я не видел этого мальчишки. Но я слышал о нём. Я не хотел слышать, но, когда мои уши ловили обрывок разговора об этой семье, я с жадностью вслушивался.

Второго сына моей любимой женщины назвали Нэл. Он довольно-таки быстро стал серьёзным, понял, почему они живут отдельно от остальных. Видимо, ему рано рассказали о старшем брате, которого он никогда не увидит. О том, как брат своим безрассудным и отчаянным поступком спас ему жизнь. И Нэл проникнулся этими историями, благодарностью к погибшему Кану.

Он стал расспрашивать, как одевался его брат, что любил. Он стал просить, когда была возможность, кормить его едой, которую любил его брат, одевать, как Кана. Он даже решил стать мастером флейты! И хотя у него никакого таланта не обнаружили, Нэл учился очень усердно. Я слышал слова его деда: тот потрясённо рассказывал кому-то — не зная о моём присутствии — об одном визите в тот дом. Когда он увидел своего восьмилетнего внука. А тот стал ему играть все те мелодии, которые его брат когда-то играл! С особенной серьёзностью мальчик исполнил любимые мелодии Кана. Он даже играл какую-то мелодию из сочинённых Каном. Дед возмущался, что та слишком простая и песня к ней простая и всё это как-то по-человечески звучит, но юный музыкант свою любимую песню предавать не желал. Ту самую, которую Кан исполнил Тэл и её супругу незадолго до того, как их схватили. Ту самую, последнюю мелодию, сыгранную Каном.

Дуб стоит вопреки ветрам

Среди бурь и среди невзгод.

Дуб стоит вопреки ветрам

Не один единственный год.

Не сломался дуб, не засох.

Свет далёких звёзд повидал.

Крепкий дуб ни единый свой вздох