Тишину нарушил акустик:

— Корабль по пеленгу 20 увеличил ход!

…помолчав напряжённой паузой, снова заговорив о мощных звуковых посылах чужого гидролокатора:

— Проклятье. Это не обычные «звоночки дьявола» [49]!

Спустя некоторое время он с тревогой сообщил о том, что дистанция начала уменьшаться. И продолжает сокращаться. Из чего следовало, что вражеский корабль сменил курс и двинул в их сторону.

Намеренья его были понятны.

ПКР «Москва»

В ходовой рубке крейсера коротко-брошенное экипажем Ка-25 сообщение: «База, — борт „четыре-четыре“, попали под зенитный огонь неизвестной подлодки…» разом колыхнуло атмосферу.

С языка командира так и просилось, гавкнуть: «Ну что, мать его, получили доказательства»⁉

Не стал. Требовательно зачастил вопросами:

— И? Под какой огонь — пулемётный? Пушечный? Или наоборот — ПЗРК? Чего молчат?

— Радиомолчание, — промямлил объяснением лейтенант, отвечающий за связь, заметно сбитый с толку этим «наоборот» командира, дурацким в нелогичности.

— Или они уже в воде бултыхаются, в спасжилетах? — давил кэп.

Летёха потянулся к пульту — дать команду связистам… и отдёрнул руку — дальность действия Р-860 [50] на «Камове» как известно «прикрутили». О том, чтобы ограничить мощность излучения корабельной радиостанции речи не велось. Распоряжение о «радиомолчании» на крейсере никто не отменял.

Выручил пост «Ангары» у которого произошло очередное включение на обзор, вовремя «опознав» низковысотную цель по заданному пеленгу, как свою «вертушку». По данным радиометристов Ка-25 возвращался.

Картинку актуально «дорисовали» акустики, чутко отслеживая «контакт»: — ПЛ [51], судя по всему, погрузилась. «Берём» её во всех режимах.

— Фу-ты ну-ты! — выдохнул облегчённо Скопин… попавшая в переделку «вертушка» заставила пережить несколько нервных минут, — старпом, командуйте: лево руля, ход до восемнадцати, а вообще на слух и потребность акустиков, чтоб «контакт» не потеряли. Они же пусть дадут дистанцию: цель — субмарина, выходим на шесть тысяч и накрываем из pgy [52].

После коротких исполнительных репетований, крейсер, качнувшись лагом к волне, становился по ветру. Две носовые установки реактивных бомбомётов в автоматическом режиме производили зарядку стволов глубинными бомбами.

Отдавший необходимые распоряжения, помощник, однако выразил сомнение:

— Цель? А если это британцы или канадцы? Или американцы по ошибке?..

— Сигнальщики, видимость по горизонту? — командир проигнорировал вопрос.

Погодные условия оставались неизменными: насыщенный влагой воздух непосредственно над самой поверхностью моря сводил дальность визуального наблюдения в четыре, от силы в четыре с половиной миль. В зависимости от направления — на север или на юг. Выше хмарились низкие серые облака, местами попадались просветы.

— Кажется, наблюдаем «вертушку», — доложили сигнальщики с мостика.

— Нормально. Вертолёту отсигнальте ратьером (думаю, мощный прожектор они увидят): пусть остаётся в воздухе в барраже.

Подумав:

«Забьём лодку — соберут трофеи… для сомневающихся».

И глянул на сомневающихся:

— С чего бы тут быть канадским ПЛ? Или британским? Против кого им тут воевать? А если и даже — с какого перепугу они бы стали сразу палить по воздушным целям, когда здесь кроме союзнической авиации, никакой другой нету?

Нет. Немчура это! Влепили и аусвайса не спросили.

У янки же подплав вообще, по-моему, в основном оперировал на Тихом океане. Там у них Локвуд, адмирал, рулит — низводит транспортный тоннаж империи самураев до мизера. Да и боевым не брезгует. Как раз примерно в конце ноября американская «Арчерфиш» должна утопить только что вступивший в строй авианосец «Синано» — переделку из линкора, что-то около семидесяти тысяч тонн. Прямо где-то под боком у островов японской метрополии, не сильно-то и вспотев.

«Зачем вспомнил? Зачем сказал? Память иногда подкидывает такие штуки, не относящиеся напрямую к делу. Хотя, кто его знает, что может пригодиться из тех имеемых знаний по нынешнему периоду (так и хочется добавить „историческому“) — тут любая информация военно-ценная».

К нему быстро вернулось невозмутимое спокойствие. Реакция — скоропостижное решение «атаковать субмарину», пусть и вступив в противоречие со своими же прежними установками «не ввязываться в войну», далось легко.

Легко, но не легкомысленно: цель одиночная, в заведомо проигрышной позиции.

«В конце концов, куда ей там — подлодке 'давно прошедшей войны» тягаться против электронной и боевой начинки отстоящей в развитии на поколение.

А у нас, в конце концов, историческая справедливость — наши мёртвые, не вернувшиеся с фронтов Великой Отечественной, погибшие в концлагерях, под оккупацией, нас бы не поняли. И экипажу нужно встряхнуться. И проникнуться пониманием — куда попали.

Ещё бы последом трофеи взять, что-нибудь эдакое: вытащить из соляровой воды промасленный нацистский флаг, или китель, чего уж там, самого капитана цур зее, с железным крестом, с орлами и свастикой'.

Напоминало ему это всё, правда… — как-то с атаки на ПЛ у него уже однажды начиналось [53].

U-Boot