«Стремление избежать любых контактов сродни „накрыться одеялом с головой — авось пронесёт мимо“… и, в общем-то, не очень правильно. Конечно, вылезая на рожон, мы можем себя скомпрометировать, но… Идёт война, это обостряет агрессивное внимание всех участников всех воинствующих сторон. Мы не можем игнорировать какие-то неочевидные, потенциальные факторы, которые запросто могут оформиться в прямую угрозу. Следует держать нос по ветру».

— Меняем курс? — услышал он негромкое. Переспрашивая:

— Что?

Оказывается, про «держать нос по ветру» выскочило у него бормотанием вслух, и вахтенный, приняв буквально, решил всё же прояснить.

— Нет, нет. Идём прежним.

На пульте ГГС [44] загорелась лампочка связи с вертолётным ангаром — принял старпом — дежурный офицер БЧ-6 [45] детализировал предварительные распоряжения: экипаж «вертушки» проинструктирован на предельную осторожность и соблюдение радиомолчания. В том числе, уточняя, что на крайний случай (как необходимая мера для экстренной поддержки связи) мощность их бортового УКВ-радиопередатчика «прикрутили» вполовину — дальность действия не будет превышать шестидесяти километров.

Помощник поднял вопросительный взгляд-Командир молча кивком одобрил… — вполне адекватная мера.

U-1226

Встречные волны беспрепятственно перекатывались поверх полупогружённого корпуса субмарины, хлёстко разбивались о рубочные выступы, беспощадно обдавая ледяными брызгами всех, кто нёс верхнюю вахту.

Вырванный ветром чужеродный звук сразу насторожил…

Обер-лейтенант Клауссен тоже постарался отстраниться от резонирующей вибрации дизелей и всеобъемлющего клокота океана, обращаясь в слух.

— Оттуда, — неуверенно проговорил один из вперёдсмотрящих, взявшись за бинокль, водя им в поиске на северные румбы, — жужжит гад… похоже, что…

Зудящие тональности приближающегося двигателя нарастали.

— Вижу! Вон он — низко! Бреющим! Самолёт! — матрос-сигнальщик, энергично жестикулируя, указал направление.

Теперь и командир U-1226 смог поймать в свой «Цейс» показавшийся из дымки нечёткий силуэт… к собственному смущению замешкавшийся с отдачей необходимой в данном случае команды.

Зато вышколенный расчёт 20-мм зенитного автомата FlaK, смонтированного на платформе в задней части рубки, мешкать не стал… и незамедлительно по боевой готовности открыл огонь, огласившись пороховым треском и лязганьем затвора.

…в насыщенный влагой воздух умчал дымный фееричный след выпущенной очереди, чуть изгибающий траекторию на излёте… в цель?., мимо?..

Обер-лейтенант Клауссен, получив очередную порцию брызг, сбившей ему фокус наблюдения, всё же успел увидеть, как вражескую машину резко повалило в сторону, просаживая ещё ниже к воде, где она исчезла в туманной взвеси…

Гортанный крик кого-то из матросов «Попали! Мы её сбили»! в конце фразы дал неуверенную слабину…

…и обер-лейтенант, наконец, проорал ту самую, доннерветтер [46], необходимую команду:

— А1а-а-агт!!! Погружение! Срочное! Всем покинуть мостик!

Германские подводные лодки, как всяко и практически прочие, ныряли под воду за счёт перестановки рулей глубины и заполнения балластных цистерн.

Субмарина типа IXC/40, к которой относится U-1226, была способна скрыться с глаз менее чем за полминуты.

При срочном погружении перекладкой рулей возникал довольно большой отрицательный угол деферента — все, что не закреплено, сыпалось в сторону носа.

Череда коротких распорядительных и исполнительных окриков, чертыханья тех, кто не усел ухватиться для равновесия — под этот сопутствующий «аккомпанемент», Клауссен, привычно устроившийся в центральном отсеке, искал причину своего промедления наверху.

Собственно команда на срочное погружение при воздушной опасности должна была выполняться едва ли не по умолчанию. Только это их и спасало в течение последних дней от неожиданных атак вражеской противолодочной авиации.

«Звук, — сообразил обер-лейтенант, — это был не четырёхмоторный „Либерейтор“ или „Усталая пчела“ [47]. Да и не „Каталина“. Так стрекотать мог только небольшой тихоходный самолёт. Например, биплан, поднявшийся с помощью катапульты с борта корабля. Только поэтому они оставались наверху, а не нырнули точно мыши по одному в нору люка».

Удовлетворившись своей почти бессознательной реакцией, мысленно назвав её «профессиональной», Клауссен примирительно согласился: «Маленькую лоханку-амфибию вполне можно было и сшибить. Натасканный расчёт и открыл огонь, без предварительных окриков, самостоятельно».

— Это был корабельный поплавковый разведчик-биплан? — спросил он у старшего сигнальной вахты, — я плохо разглядел.

— Ганс говорит, что-то похожее на автожир или геликоптер. Нас предупреждали, что американцы имею такие на вооружении, — обер-фенрих [48] пожал плечами, — возможно, зенитчикам удалось его зацепить.

Оба непроизвольно взглянули вверх, представляя 50 метров воды, отделяющие субмарину от поверхности, и выше — враждебное небо.

Сбили или нет — неизвестно. Загрохочут ли над головой глубинные бомбы? Даже маленький гидроплан вполне мог нести парочку. Технически был способен и геликоптер. Сколько минут прошло? Тишина…