Человек медленно стащил с головы шляпу, и на голове его обнажилась рана: в обрамлении темно-коричневой засохшей крови зияла черная дыра.

– Кто? – повторил человек с ужасной раной на голове. – Замок, кто же еще.

Андрей закричал и вскочил, роняя стул. Он бросился бежать, спотыкаясь о какие-то предметы, путаясь в кулисах или занавесках. Он чудом отыскал входную дверь и выскочил в белый свет. Он не помнил, как добрался до Крепостной улицы, как шел по ее центру, не опасаясь машин, которые давно уже здесь не ездили. Остановился он только у памятника Кнутссону и только здесь смог перевести дух и привести мысли в порядок.

Он купил чашку кофе в небольшом кафе нового типа – щель в доме. Сел на одинокий незанятый стул и произнес вслух, ни к кому не обращаясь:

– Я сделаю это.

Потом его мысли ушли куда-то вбок. Он вспомнил историю, точнее историческую байку. Как меняли друг друга памятники. Пришли русские в первую финскую войну и убрали Кнутссона, но водрузили Петра. Потом вернулись финны, убрали Петра и водрузили Кнутссона. Затем опять советские пришли, убрали рыцаря, первого правителя города, и вернули русского царя, победителя и захватчика города. И наконец, наступило время и они оба с расстояния в километр смотрят друг на друга, два памятника, которые чудом, и ведь точно чудом, уцелели, которые не переплавили. Новые времена, они наступили.

– Крепче закрепи. Человеку с километр лететь. И ты, Андрей, в полете не шевелись. Лишнее все из карманов. Даже ключи. И пусть в туалет сходит, и жрать ему не давайте.

– Но курить-то можно?

– Кури. Хотя в твоем «Норде» смолы с килограмм.

– Нормальные сигареты.

Молодые парни суетились вокруг него, как муравьи над добычей, упавшей в муравейник с неба. Они обвязывали его тугими пластмассовыми веревками, легкими, но очень прочными. Нужно было так обвязать тело архитектора Андрея, чтобы по прибытии на место он смог быстро освободиться от этой чудо-машины. Дрон с грузоподъемностью в шестьдесят килограмм – это было то, что составляло основной капитал компании молодых блогеров-журналистов. С недавних пор дела пошли в гору. Кто же знал еще год назад, что так можно неплохо зарабатывать. Рекламодатели стали слетаться как мухи на говно. Эта брутальная фраза почти точно отображала то, что стало твориться в пространстве Интернета, в новой реальности, созданной людьми. А еще сомневались, есть ли параллельные вселенные.

Они провели первые испытания дрона, купленного в соседней стране Эстонии. В журналистике расследований это был прорыв. Репортаж о коттеджах на берегу озера, из которого люди города Выборга получали воду, имел ошеломляющий успех. Пришлось ставить охрану не из бывших тюремщиков, а из действующих ментов. А кому хочется пить воду, в которую поступают сточные воды из бань и бассейнов местных нуворишей. Ну и что, что у них локальные канализационные очистные, кто видел эти результаты очистки?

Тысячи, десятки тысяч подписчиков, почти миллион посещений и, конечно, реклама мыла, презервативов и отдыха на острове Родос.

Но теперь это будет сенсация. Архитектор города Выборга прилетит на дроне прямо на ужин к президенту и расскажет ему без посредников, как медленно и неумолимо разрушается средневековая жемчужина – город Выборг. Город, где жили финны и шведы, немцы и норвежцы, и прибалты, и, конечно, русские. Город, который торговал и строил, создавал архитектурные шедевры, воевал, переходил из одной империи в другую и который сейчас умирает. Все это скажет ему Андрей, все это он расскажет и потом повторит этому человеку с незаживающей раной.

Врачи отшатнулись от кровати, опутанной шлангами и трубками, как по команде, одновременно.

– Все, можно отключать. Больше ничего нельзя сделать.

– Ну, зови этих сероглазых. Что-то он на террориста-то не похож?

– Да говорят это местный, какой-то архитектор. Пошутить решил. С президентом. Ну, снайпер его и снял. А дрон с трупом так и приземлился.

– Да, прикрышевался.

– Как это?

– Ну, опустился на крышу Замка. Мост перекрыли. Час снимали с крыши. Прямо в дыру угодил.

– Да уж, как себя помню. Как была эта дыра в Замке, так и лет пятьдесят прошло.

Гангстер

Матушка назвала меня Сашей. А люди – Александром Казанским. Я гангстер. По-русски – бандит. Бригадир одной очень влиятельной, могущественной криминальной структуры. Был. Потому что я убит. Я лежу, и мои остановившиеся глаза направлены в небо, серое ленинградское небо, туда, куда я скоро отправлюсь.

Я не испытываю жалости к себе. Не испытываю раскаяния. Точно знаю, что так и должно было произойти. Кто-то давно уже начертал это небо, меня с дыркой в груди, мое расстегнутое пальто, откатившуюся в сторону черную шляпу, струйку крови, выползающую из-за спины, словно маленькая красная змейка. Так и должно было случиться, я всегда это знал, а сейчас знаю точно как, в мелких деталях. И ничего другого.