Читаем Всё не так полностью

— Да ведь над нацистами был суд! — убедительным тоном сказал Вальтер, потянувшись за новой бутылкой. — Разве нет?

— Эх, Вальтер, Вальтер, — вздохнул Эрих, — ну какой же ты наивный! Ну да, нацистов обвинили в этом поджоге. Ну да, над Адольфом Гитлером и другими руководителями НСДАП был суд. Но по требованию Тельмана суд был закрытым, и его материалы так и не были преданы гласности до сих пор. Ту знаменитую речь Гитлера в свою защиту не опубликовала ни одна газета.

— А ведь это была великолепная речь, — заметил Хорст.

— А ты сам-то откуда все это знаешь? — несколько растерянным тоном спросил Шольц то ли Эриха, то ли Хорста.

— Родительские связи иногда бывают полезны, — уклончиво ответил Эрих. — Мне удалось в свое время побывать в спецхранах и полюбоваться материалами этого дела. Подлог на подлоге, фальсификация на фальсификации. Вроде сталинских процессов в России — правда, те были позже.

Вальтер опустил голову, почувствовав какую-то странную тошноту. Шольц твердо знал, что его друг Эрих Райнеке — насмешник, демагог и нигилист. Но не лжец. А это значило, что врал не Эрих, а учебник истории. И его составители.

— Разумеется, — продолжил Эрих, — Гитлер и его соратники были признаны виновными, после чего их приговорили к долгим срокам заключения, а нацистская партия была запрещена.

— Ну и правильно! — сказал Мартин, заедая торт эклером.

— Как же правильно, — удивился Вальтер, — если они ни в чем не были виноваты?

— Да какая разница? — пожал плечами Мартин. — Все равно они были порядочными мерзавцами. Не останови их тогда, так мало ли каких дел эти ублюдки бы натворили.

— Типичная коммунистическая логика, — укоризненно покачал головой Эрих.

— Подожди, подожди, — вдруг встрепенулся Вальтер. — А что же социал-демократы? Почему они не воспрепятствовали этому… произволу?

— Социал-демократы, — вздохнул Эрих, — совершили тактическую ошибку. Они также не любили нацистов, и сочли запрет НСДАП благом — как для Германии, так и для себя лично.

— Просчитались, голубчики! — злобно хихикнул Хорст.

— Таким образом, — продолжил свое повествование Эрих, — Тельман обьявил о проведении новых выборов. Уже без нацистов.

— А что же стало с нацистами? — поинтересовался Вальтер, поднося к губам новый стакан.

— Часть руководителей НСДАП, — ответил Эрих, — попала в тюрьму, как я уже говорил. Остальные разбежались. Что же до рядовых членов запрещенной партии, то коммунисты изьявили желание взять их к себе. Многие это предложение приняли.

— Предатели, — покачал головой Хорст.

— Да ну, — махнул рукой Мартин, — почему же предатели? Ну, заблуждались ребята, да, было. А наши приняли их в партию, вот они и перевоспитались. Да и то, зачем нормальному человеку ставить на дохлую лошадь?

— Естественно, — сказал Эрих, — новые выборы принесли победу коммунистам. Теперь им уже не нужно было блокироваться с социал-демократами, и правительство стало полностью коммунистическим. А что было дальше…

— А дальше вроде был какой-то путч в 34-м, — наморщил лоб Шольц, припоминая полузабытые страницы.

— «Ночь длинных ножей,» — кивнул головой Эрих. — Сперва социал-демократы устроили демонстрацию. А в неё внедрились провокаторы. Начали бросать камни в полицейских. Последовали кровавые столкновения, перешедшие в настоящее побоище. Лидеры социал-демократов были убиты в ту же ночь, остальных же обвинили в попытке переворота. А дальше с социал-демократами случилось то же, что и с нацистами — запрет партии, арест и разгон руководства, массовый переход рядовых членов к коммунистам…

— А ведь ловко, да? — подмигнул Вальтеру Мартин, явно не испытывающий и тени возмущения.

— Я этого не знал, — опустил голову Шольц. Его тошнило все больше.

— Я вижу, ты много чего не знал, — сказал Эрих, не столько насмехаясь над Вальтером, сколько сочувствуя. — Ну, а потом были новые выборы, и теперь уже коммунисты получили столько голосов, что смогли вносить изменения в конституцию. А уж там-то пошло-поехало. Закон о национализации крупных предприятий. Закон о запрете буржуазных партий. Закон о борьбе с врагами общества. Создание государственной тайной полиции — сокращенно «гестапо». Концлагеря для недовольных…

— Если враг не сдается, его уничтожают, — довольно хмыкнул Мартин.

— Нашел кого цитировать, — фыркнул Хорст. — Какого-то русского.

— А хоть бы и русского, — пожал плечами Мартин. — Хороший был писатель. Наш, пролетарский.

— Одним словом, — продолжил Эрих, — к началу берлинской Олимпиады 1936 года от былой свободы и демократии не осталось и следа. Теперь уже Тельман был полновластным хозяином Германии — и официально именовался не канцлером, а фюрером. А страна наша стала именоваться Германским Демократическим Рейхом. Неофициально — Третьим Рейхом.

— А вот армию он так и не тронул, — заметил Хорст.