Читаем Всё не так полностью

— Разумеется, — кивнул головой Эрих. — Прусский офицер — это не какой-нибудь политик-оппозиционер, ему даже нравится беспрекословно подчиняться. Кроме того, Тельман в своих речах говорил отнюдь не только о строительстве социализма. Он также умело призывал к национальному возрождению, к смыванию версальского позора, к борьбе с западным империализмом. То есть, по сути дела, к новым войнам. А что еще офицерам нужно? Да и военные заводы он пока оставил прежним хозяевам, временно освободив их от национализации. Даже придумал для Круппа и других военных магнатов специальное звание…

— «Полезный капиталист,» — хихикнул Мартин. — Такая вот диалектика.

— А что было дальше, — сказал Эрих, — известно и так, тут уж официальная пропаганда почти не наврала. Сперва Тельман ввел войска в Рейнскую зону, потом вместе с Россией послал добровольцев в Испанию, которые помогли подавить мятеж франкистов. Потом заключил союз с Муссолини — как-никак, тот ведь тоже когда-то был социалистом. Потом спровоцировал коммунистический мятеж в Австрии и ввел туда войска. Потом присоединил вслед за Австрией еще и Судеты. Потом оккупировал и расчленил Чехословакию. Англия и Франция, конечно, протестовали, но вмешиваться боялись. Тем более что Тельман все больше дружил с русскими. А в августе 39-го заключил наконец с Москвой формальный союз двух социалистических стран.

— Нашел кому верить — русским, — покачал головой Хорст.

— Да, союз оказался не очень-то прочным, — кивнул головой Эрих. — Предполагалось, что Германия с Россией нападут на Польшу совместно. Однако русские отнекивались две недели, пока наши не разбили поляков на западе — и только после этого Красная Армия вошла в Польшу с востока. Зато потом, уже зимой, когда русские напали на Финляндию, Тельман никакой поддержки им не оказал.

— И нечего, — махнул рукой Мартин. — У нас своих дел хватало.

— Тоже верно, — согласился Эрих. — В 40-м захватили — простите, освободили — Норвегию, Данию, Францию, Голландию, Бельгию. Весной 41-го — Югославию и Грецию. Заключили союз с Венгрией, Румынией и Болгарией. Русские тем временем аннексировали Прибалтику и Бессарабию. Ну, а в июне 41-го случилось то, что должно было случиться — война двух окончательно рассорившихся социалистических колоссов. Один из которых оказался на глиняных ногах.

— К счастью, это были не мы, — довольным тоном произнес Мартин.

— Ну, а через пару лет наступил мир, — сказал Эрих.

— А в 44-м расстреляли Гитлера, — как-то не совсем кстати заметил Хорст.

— Да что ты приуныл, Вальтер? — обратился Мартин к Шольцу, который давно уже молчал с печальным видом. — Ну да, грязноватая история. И кровавая, верно. Но зато с хорошим концом. Все же сколько добра коммунисты сделали! Ликвидировали безработицу…

—…конфисковав деньги и имущество арестованных, а потом пустив эти средства на всевозможные общественные проекты, — уточнил Эрих.

— Ну и правильно! — пожал плечами Мартин. — А сколько автобанов построили…

—…используя каторжный труд политических заключенных, — заметил Эрих.

— Да какая разница? — поморщился Мартин. — Так им и надо, недобиткам. И экономика у нас будь здоров, а не как при твоей любимой демократии было. Хотя могло бы быть и лучше. Вот если бы все предприятия национализировали, а не только крупные…

— Ты что же — хочешь, чтоб социализм у нас был как в России или Греции? — возмущенно спросил Эрих. — Неужели ты не понимаешь, что частный владелец всегда управляет эффективнее, чем государственный чиновник?

— Брехня! — фыркнул Мартин. — Я вот работаю на государственном заводе. А мой приятель, Петер, такой же автомеханик, ишачит в частной мастерской. И что же? Зарабатываю я столько же, но у меня — семичасовой рабочий день, а он по девять-десять часов в день трудится. А хозяин у него большие деньги зашибает, чужим трудом живет. Разве это правильно?

— В России так тоже когда-то было, — равнодушным тоном сказал Вальтер, думая о чем-то другом. — «Нэп» называлось.

— Мартин, ну как же ты не понимаешь, — сказал Эрих, — что твой автозавод просто-напросто щедро дотируется государством?

— А мне-то что за беда? — усмехнулся Мартин.

— И откуда же, по-твоему, государство берет такие деньги? Одних налогов на это не хватит…

— Ну и откуда? — спросил Мартин без особого интереса.

— А ты поинтересуйся, какие деньги нам ежегодно платят французы, чехи, югославы, русские…

— Так мы же их освободили! — возмущенно ответил Мартин.

— Спроси вон у Вальтера, — ответил Эрих, — как нас любят освобожденные нами народы.

— Но ведь это действительно так, — немного пьяным голосом сказал Шольц. — Ведь они тоже, как и мы, до освобождения жили не ахти как. Разве им стало хуже?

— Да ведь не в этом дело, Вальтер, — покачал головой Эрих. — Как ты уже сегодня имел счастье убедиться, я совершенно не в восторге от нашего коммунистического режима. Однако я бы совсем не хотел, чтобы сюда, в Берлин, пришли какие-нибудь американцы с англичанами — или те же русские. Пусть бы они нас и освободили. Пусть бы и одарили нас демократией. Нет уж, спасибо.