Читаем Всё не так полностью

У подножия памятника лежали цветы. По рассказам старших товарищей Шольц знал, что когда-то их здесь было очень много — при Сталине традиция подобных благодарственных подношений со стороны москвичей и гостей столицы неукоснительно соблюдалась и поощрялась. При Берии она понемногу сошла на нет, а при Хрущеве и вовсе игнорировалась почти демонстративно — и даже Брежнев восстанавливать ее не стал. Так что цветы к памятнику давно уже подносили только сами же немцы, служившие в освобожденном их отцами и дедами стольном граде. Впрочем, многие офицеры, включая также и Вальтера с Гельмутом, подобными вещами предпочитали не заниматься, справедливо полагая, что подобная «благодарность» будет выглядеть в их исполнении скорее как издевательство.

Полюбовавшись мраморным освободителем еще секунд пятнадцать, Шольц повернулся и пошел домой — в конце концов, завтра ему тоже предстояло идти на службу, пусть и не такую увлекательную, как у его приятеля Фогеля.

Дойдя почти до самого края площади, Вальтер вдруг услышал оживленный разговор на неизвестном ему языке. Сначала ему показалось, что отчаянно размахивающие руками друг у друга перед носом молодые туристы говорят по-арабски, тем более что внешность у них была самая что ни на есть ближневосточная. Однако после того, как один предполагаемый араб назвал другого «Эйтан», а тот его — «Гиора», Шольц сообразил, что неизвестным ему языком является иврит.

Что ж, подумал Вальтер, бывает. Ну да, в свое время Советский Союз не последовал примеру Германии и не разорвал с Израилем дипломатические отношения после Шестидневной войны, как это сделали большинство европейских стран. Но ведь и Хрущева понять можно. Когда руководишь страной, не признаваемой США и другими странами НАТО, ценность любого иностранного посольства в Москве несколько возрастает. Особенно, если речь идет о прозападной капиталистической стране. В конце концов, сохранение отношений с еврейским государством само по себе антигерманской деятельностью не является, верно?

Поэтому Шольц лишь пожал плечами и перевел взгляд туда, куда указывал палец одного из израильтян — нет, не на здание ГУМа, а на висевшие как раз напротив Мавзолея огромные портреты трех известных государственных деятелей. Разумеется, самым большим по размеру был портрет Фюрера-Освободителя — однако Вальтер, не питавший к основателю Третьего Рейха теплых чувств, устремил свой взор несколько левее. Там, естественно, были изображены все те же Ленин и Сталин, как бы с некоторым изумлением любующиеся собственным пантеоном. Вальтер пристально посмотрел им в лицо — сначала студенту-недоучке из Симбирска, потом недоучившемуся семинаристу из Гори. А ведь это по-своему иронично, подумал Шольц — когда-то они недоучились, а вот теперь их недопохоронили.

Усмехнувшись своим не вполне политически выдержанным мыслям, Вальтер покинул наконец Красную площадь и свернул в хорошо знакомый переулок. Однако ход его рассуждений на этом не прекратился.

Что ни говори, а для одного из двух вечно живых советских вождей подобное состояние могло и прерваться. И Берия после XX съезда, и Хрущев через десять с небольшим лет уже собирались предать тело Сталина земле, освободив Красную площадь как от его портрета, так и от останков. И если бы не вмешательство немцев — как в 56-м, так и в 68-м…

А ведь в 68-м было куда сложнее, подумал Шольц — доходило аж до уличных боев с баррикадами, да и сам Вальтер был тяжело ранен, после чего при первой же возможности перевелся из танкистов в интенданты. Что же до 56-го, то тогда хватило подкрепления в виде одной дивизии вермахта, спешно переброшенной в Москву из Псковской области. Впрочем, Вальтер всего этого толком не помнил — ему про «московскую прогулку» рассказал старший брат Дитер, как раз служивший срочную в этой дивизии.

Тяжело вздохнув, Шольц ускорил шаг, но тут же снова его замедлил и прислушался — где-то в одном из подьездов забренчала гитара, и какой-то явно молодой парень весело затянул хрипловатым голосом на мотив известной песни про чемоданчик:

Дальнейшего повернувший за угол Вальтер уже не услышал. Впрочем, Шольцу хватило и первых двух куплетов, которые его просто поразили.