Читаем Вселенство полностью

Как передать мой ужас и шок от всего увиденного?!

Первый раз в жизни я рыдала на людях – в метро: комок в горле и слёзы по лицу крупными каплями, которые нельзя было сдержать. Я не могла выговорить ни слова, во мне стучала одна мысль: «Горе-то, какое! Что стало с моим мальчиком? Был такой хорошенький, а теперь, где ты, сыночек?» Это не укладывается в голове.

Дошла до дома, закрыла дверь и сползла по ней в бессилии и рыдании: «Мне ничего не надо, Господи! Верни мне моего сыночка! Я буду счастлива: сидеть с ним под забором без корки хлеба и крыши над головой, только с ним прежним, весёлым. Мне ничего не надо, Господи, кроме моего ребёночка!».

Кажется, что этого уже не переживёшь. Почему нет предела горю?

Из стерильного бокса вышел пятилетний мальчуган. «Мне кажется, он подрос, – говорит его мама, – А был там всего две недели». Данила катит перед собой капельницу, мама помогает: «Ну, как ты, заяц? Он ещё ничего не понял». Потом они сидят вдвоём обнявшись, и мама что-то шепчет ему и уговаривает. После трансплантации костного мозга дети становятся очень раздражительными и капризными. Три года этот ребёнок боролся с болезнью – три операции, два рецидива. Его мама молодая, очень эмоциональная женщина. Перед «высокодозкой» необходимо было пройти обследование. «Если что-то опять найдут, забираю ребёнка и уезжаю! Не могу больше! Нет, у нас всё будет хорошо, правда?» – говорит она.

А мы опять вместе. Илюшу перевели из реанимации в отделение. «Сыночек…». Не видит…Давай-ка я тебе спою песенку, твою любимую…» Он слышит меня. Боже, как хорошо-то! «Давай я тебе ещё одну песенку спою.

За печкою поёт сверчок,

Угомонись, не плачь, сынок».

Уже комок к горлу подкатывается – «угомонился» так, что плакать не может – из горла торчит железная трубка, он через неё дышит и издаёт звуки.

«Там за окном морозная,

Светлая ночка звездная».

Нет, больше не могу петь, а то разревусь в голос – для нас не день, а действительно, морозная ночь. Попробую продолжить:

«Ну, отдохни хоть капельку,

Дам золотую сабельку.

Только усни скорей сынок,

Неугомонный мой сверчок…

Да, вот это слово… Когда же ты был неугомонным, котик? Только сейчас по-настоящему понимаю, какое это было счастье.

«Дай йогурт! Дай йогурт!» – просит Валера, мальчик двух с половиной лет, с Камчатки. Уже больше девяти месяцев безвылазно: две операции и трансплантация. «Василич, дай жвачку!» – это он дежурному врачу пятидесяти лет. Шустрый мальчик, с виду и не скажешь, что столько перенёс. «Папа!» – каждому мужчине, зашедшему в отделение. То разрисует стены маркером, то красками, то съест упаковку жвачки – проблем у отделения хватает. «Он у нас тут говорить научился и на горшок ходить!» – хвастаются медсёстры.

«А нас выписывают, – говорит настороженно его мама, – Опять в лёгких что-то нашли, но что – не понятно. После «высокодозки» уже ничем не возьмёшь, только операция, а её решили не делать – под майские праздники всех выписывают. Говорят, приезжайте через месяц на контроль. Неужели столько времени и всё напрасно? Это с ума можно сойти!»