Я роняю сумки на пол и хватаюсь прямо за ее зад. Сжимая его, а ее черные трусики хоть тонкие, но они мне мешают. Она зарывается своей рукой мне в волосы, пока я поднимаю ее и поддерживаю так, чтобы она обняла меня ногами за пояс, контактируя с моим набухшим членом. Я всасываю ее нижнюю губу, когда ее руки гладят мои плечи, распространяя тепло ее рук и тем самым меня расслабляя. Слегка царапаю губами линию ее скул, и разворачиваюсь так, чтобы прижать Ди к холодильнику. Она стонет, когда наши бедра трутся друг о друга.

Мы оба тяжело дышим, и я целую ее шею. Потом она стонет:

— Мэтью… Мэтью, мне нужно…

Мои губы движутся по ее горячей коже.

— Боже, мне тоже…

— Я…

Следующее, что я знаю, Ди высвобождается из моих объятий, пихает меня так, что я заваливаюсь на свой зад. Я ложусь на пол, тяжело дыша, пытаясь осмыслить, что за черт сейчас происходит — когда из ванны доносится явный звук рвоты.

Готов поспорить, такого вы не ожидали, а? Нас уже двое.

У меня бурлит в животе, когда я иду по коридору — мне самому нехорошо от звуков того, как тошнит Ди. Я хватаюсь за косяк.

— Ты в порядке?

Она садится перед унитазом, прикрывая рот салфеткой, глаза ее закрыты.

— А я выгляжу так, будто я в порядке, гений?

— Нет.

Она стонет… очень даже сексуально.

— Ты со своими идиотскими хот-догами. Думаю, все дело в них.

Как и любой мужчина, которого обвиняют, я начинаю защищаться.

— Они были нормальными. Если бы они были плохими, я бы…

И я даже не могу закончить свое предложение. Потому что к лицу подступает жар, а в желудке все сжимается, и я ныряю в пластиковую корзину для мусора, что стоит в углу.

Отчего Ди рыгает еще больше.

А я думаю про истории Лардасса[15] и барфораму[16] из Останься со мной.[17] И, возможно, я бы посмеялся над всей этой ситуацией, если бы не чувствовал себя так ужасно.

Постепенно, мы переползаем на кровать и ложимся рядом друг с другом, — я растягиваюсь, а Ди в позе эмбриона.

— Это все твоя вина, — хнычет Ди.

— Ты права. Здесь ты права.

— Я тебя ненавижу. Нет, я не то имела в виду. Ты мне очень нравишься. Кажется, я умираю, Мэтью.

— Ты не умираешь. А вот я, наверно, умираю.

Даже если мы по природе сильнее женщин, общеизвестно, что мужчины в десять раз сильнее подвержены болезни. Просто спросите об этом своего мужа или бойфренда.

Ди открывает ящик своей прикроватной тумбочки, качая кровать, и что-то оттуда достает.

— Что ты делаешь? — рычу я. — Прекрати двигаться.

Это был первый раз в моей жизни, когда я такое говорю девушке.

— Я пишу записку Кэти, что бы тебя нахрен арестовали за непреднамеренное убийство, если я умру… а заодно и продавца хот-догов.

— Какая ты жестокая женщина, Долорес.

— Лучше узнать тебе об этом сейчас, — говорит Ди, хотя и придвигается ко мне поближе. Я круговыми движениями глажу ее по спине, чтобы успокоить до тех пор, пока она не перекатывается и не берет мою руку в свою. Так мы и лежим до тех пор, пока не засыпаем.

ГЛАВА 9

Просто удивительно, как ты сближаешься с человеком, после того, как вместе с ним в течение 24 часов промучаешься от отравления. Такого рода интимность достигается месяцами, даже годами. Сейчас я знаю, как выглядит лицо Ди, когда она кончает, и когда она блюет.

В понедельник мы оба не выходим на работу из-за болезни, потому что все еще чувствуем себя мерзко. Мы принимаем по отдельности душ, и я надеваю пару штанов, которые принадлежат ее кузену. Обычно, я не ношу одежду других мужиков, но эти штаны были чистыми и лежали, аккуратно свернутые на полке в шкафу у Ди. Это значит, Уоррен носил их давно и меня это вполне устраивало. К тому же, сама мысль о том, чтобы надеть вчерашнюю одежду, была отвратительной.

Долорес сидит рядом со мной на диване, а ее ножки обутые в мягкие тапочки-кролики лежат на кофейном столике. Сама она одета в мягкий халат лилового цвета, который был бы весьма далек от сексуального, будь он на другой девчонке. Но я-то знаю, что под ним нет ничего, кроме мягкой, обнаженной кожи — это сексуально.

Я щелкаю каналы на телевизоре, и мы пытаемся договориться, какой же смотреть фильм. Проблема в том, что у Долорес есть вагина, что означает, ее вкусы в кино варьируются от ужасного до невероятного.

Не надо на меня скалиться — я всего лишь озвучиваю то, что знает каждый мужчина в мире. Причина того, что такая херня, как Английский Пациент и Король Говорит выигрывают Оскара? Да, женщины просто пищат от Рэйфа Файнса и Колна Ферта. Конечно, Храброе Сердце тоже завоевало кучу наград, но не только потому что это отличное кино. Кто там? Мэл Гибсон? Этим все сказано.

Ди отстаивает свое девчачье предложение.

— Я люблю фильмы про лучших друзей — они очень вдохновляют. Тельма и Луиза, На Пляже, Стальные Магнолии — это одни из моих любимых. Я всегда представляю себя и Кейт, как Уизер и Клэр, когда мы станем старше.

— Что такое Стальные Магнолии? А еще важнее, кто такая Уизер?

Она выглядит одновременно удивленной и шокированной.