Читаем Время бабочек полностью

Это озадачивало Деде. Минерва утверждала, что не влюблена в Лио. Они были товарищами по борьбе – таков был современный вариант отношений между мужчинами и женщинами, не обязательно связанных с романтикой. Хм… Деде качала головой. Какой бы открытой ко всему новому она ни хотела быть, с ее точки зрения, мужчина всегда оставался мужчиной, а женщина – женщиной, и между ними существовало особое напряжение, которое никак нельзя было связать с революцией. А скрытность сестры Деде относила насчет ее вечного стремления к независимости.

Тем временем роман самой Деде с Хаймито все больше манил и увлекал ее, а Лио и Минерва всегда были рядом с ними. Большую часть вечеров, когда не было «безопасных» мест, куда можно было пойти (речь Деде пополнилась новыми будоражащими словечками), они ездили по городу в «Шевроле» отца Хаймито или в папином «Форде», и Хаймито, Деде и Минерва сидели на виду, а Лио прятался сзади. Они проезжали к лагуне мимо военного поста, и сердце у Деде бешено колотилось. Некоторое время они болтали вчетвером, а потом Минерва и Лио затихали, и с заднего сиденья доносились те же звуки, что и с переднего. Громкий шепот и тихое хихиканье. Возможно, только ради таких моментов Хаймито и соглашался на эти опасные вылазки.

Как и большинство людей, он избегал всего, что могло принести неприятности. Но в то же время он, должно быть, понимал, что участие в противозаконном деянии будто бы делало Деде и в другом не такой строгой. В присутствии Лио она становилась смелее и позволяла Хаймито больше, чем когда-либо прежде.

* * *

Впрочем, без четкого плана смелость Деде ослабевала, как распускается ряд стежков, не закрепленных надежным узелком. Она не выносила чтения сообщений в газетах о том, что полиция скручивает людей направо и налево. Она не выносила высокопарных разговоров, которых не понимала. Но главное – она не выносила того, насколько озабочена ее голова, а руки не могут найти себе полезное занятие.

Однажды вечером она прямо спросила Лио:

– Как конкретно вы собираетесь достичь своих целей?

Мысленно возвращаясь к этому разговору, Деде вспоминает длинную лекцию о правах campesinos[59], национализации сахара и изгнании из страны гринго-империалистов. Она хотела услышать что-то практичное, что-то, чем она могла бы унять свой растущий страх. Во-первых, мы собираемся свергнуть диктатора таким-то и таким-то образом. Во-вторых, мы организуем временное правительство. В-третьих, мы создадим комитет из простых граждан для наблюдения за свободными выборами. Такие доводы она бы поняла.

– Ай, Лио, – перебила она его наконец, устав от величины надежд и ничтожности планов. – И откуда только берется вся твоя смелость?

– Да что ты, Деде, – отвечал он, – это не смелость. Это здравый смысл.

Здравый смысл? Сидеть сложа руки и предаваться мечтам, пока тебя ищет тайная полиция?! Сдерживая себя, чтобы не накинуться на него, Деде сказала, что у него красивая рубашка. Он провел рукой по животу, глядя вдаль.

– Это рубашка Фредди, – сказал он хриплым голосом.

Фредди, его товарища, буквально на днях нашли повешенным в тюремной камере, администрация предположила самоубийство. Деде показалось странным, что Лио носит рубашку мертвеца, а еще более странным – то, как спокойно он об этом говорил. Она никак не могла понять Лио по такому множеству вопросов!

* * *

Тем временем имя Лио стало регулярно появляться в газетах. Его оппозиционная партия была объявлена вне закона. «Партия извращенцев и преступников», – надрывались газеты. Как-то, разыскивая Вирхилио Моралеса, гвардия нагрянула в поместье семьи Мирабаль.

– Мы просто хотим, чтобы он прояснил нам один небольшой вопрос, – говорили гвардейцы. Мама, разумеется, клялась, что несколько месяцев не видела Вирхилио Моралеса и вообще появляться в ее доме ему было запрещено.

Деде было страшно, и она сердилась на себя за это. Она все больше путалась: чего она хочет? А жить в неопределенности для Деде было неимоверно трудно. Она начала сомневаться во всем: нужно ли выходить за Хаймито и жить в Охо-де-Агуа, нужно ли укладывать волосы на левую сторону, будет ли она сегодня на завтрак, как всегда, пан-де-агуа с шоколадом?

– У тебя что, эти дни, m'ija[60]? – не раз спрашивала у нее мама, когда Деде принималась о чем-нибудь спорить.

– Да нет же, мама, – отвечала Деде раздраженно.

Она решила больше не читать газеты. Они все переворачивали с ног на голову. Режим постепенно терял остатки разума, издавая все более нелепые постановления. На любого гражданского, одетого в брюки и рубашку цвета хаки, теперь налагался крупный штраф. Носить пиджак через руку теперь тоже стало противозаконным. Лио был прав, это абсурдный и безумный режим. Его необходимо свергнуть.

Но когда она зачитала Хаймито список нелепостей, он отреагировал совсем не так, как она ожидала.

– И что? – спросил он, когда она дочитала и подняла на него глаза.

– Разве это не нелепо? Это же абсурд, полный вздор!