Читаем Время бабочек полностью

Трухильо был убит тридцатого мая шестьдесят первого года. Доминиканцы называют его смерть не убийством, а ajusticiamiento – преданием правосудию. На короткий период, пока сын Трухильо не решил мстить за отца, тюрьмы были открыты, и несколько выживших жертв режима вышли на свет. Одним из таких счастливчиков был брат моей матери. Он провел в «Виктории» девять месяцев практически на грани голодной смерти. Моя тетка договорилась с одним из тюремных надзирателей передавать ему посылки с едой, лекарствами и одеждой. Во время коротких и тщательно контролируемых визитов тетки мой дядя Мануэль Таварес постоянно жаловался, что большинство посылок до него не доходит. Но «прикормленный» надзиратель настаивал, что все посылки передавались адресату. Когда заключенных освободили, на пороге дома моей тетки появился высокий изможденный мужчина в брюках, которые были ему коротки, и узкой даже для него рубашке. Он представился: это был Маноло Таварес, муж Минервы Мирабаль.

– Я безмерно благодарен вам за то, что одевали и кормили меня все эти месяцы, – произнес он.

Перебравшись в Нью-Йорк, мои родители с гордостью следили за первыми свободными выборами в нашей стране и обещали нам, что очень скоро мы вернемся домой. Но этого так и не произошло. Через девять месяцев после того, как первый свободно избранный президент Бош принял присягу, он был свергнут в ходе переворота, который возглавили старые военные приспешники Трухильо. Под давлением Штатов военные согласились передать управление страной группе из трех человек до тех пор, пока не будут назначены новые выборы. Одним из этих троих был мой дядя Мануэль Таварес.

Его тезка, Маноло Таварес, пошел по иному пути. Подобно Фиделю на Кубе, они с товарищами укрылись в горах, полные решимости бороться до тех пор, пока свергнутому президенту Бошу не разрешат вернуться в страну. Их преследовали военные, вступая в перестрелки и убивая как партизан, так и мирных жителей. Чтобы остановить бессмысленные убийства, мой дядя заключил с военными соглашение, потребовав предоставить партизанам полную амнистию, если они спустятся с гор и откажутся от вооруженной борьбы. Военные согласились, и дядя передал новость об амнистии в эфир. Несколько человек, среди которых был и Маноло Таварес, спустились с гор, размахивая самодельными флагами из веток и носовых платков. Их всех расстреляли. Тетка рассказывала, что дядя горевал по своим товарищам всю оставшуюся жизнь, проклиная тот день, когда он позволил себе поверить словам генералов об амнистии. Для Маноло Тавареса это был трагический финал, по иронии судьбы, хоть и непреднамеренно, устроенный Мануэлем Таваресом, чьи посылки помогали ему выживать в тюрьме.

Вот так история моей семьи пересеклась с историей семьи Мирабаль. Героические действия трех сестер и их храбрых мужей резко контрастировали с действиями, направленными на спасение самих себя, которые предпринимала моя семья и другие беглецы. Именно поэтому сестры Мирабаль не выходили у меня из головы. Да что там, они не выходили из головы у всей страны. Они стали национальными героинями Доминиканы, а день их гибели, двадцать пятое ноября, был объявлен Международным днем борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин.

Но я не принимала личного участия в их истории до тех пор, пока не поехала в Доминиканскую Республику в восемьдесят шестом году. Одно женское издательство задумало серию открыток и буклетов о латиноамериканских женщинах, и мне поручили написать несколько строк о любой доминиканской героине по моему выбору. Конечно, я сразу подумала о сестрах Мирабаль. В поисках более подробной информации о них я прочесала доминиканские библиотеки и книжные магазины, но нашла лишь один исторический комикс. Меня очень смутили изображения наших национальных героинь с облачками текста, вылетающими изо рта. С другой стороны, у нас в стране историю сестер Мирабаль знал любой уличный чистильщик обуви или campesino[289], отдыхающий на плетеном стуле под кокосовой пальмой. Все называли их las muchachas. Девочки.

Когда я пожаловалась кузине, что не могу найти достаточно официальной информации о них, она предложила свести меня с человеком, который мог познакомить меня с кем-то из «детей Мирабаль». Когда девочек убили, у них осталось шестеро сирот – теперь уже взрослых мужчин и женщин. Так я познакомилась с Норис, стройной черноволосой дочерью старшей сестры – Патрии. В свои сорок с небольшим Норис уже на шесть лет пережила мать.

Норис любезно предложила сопровождать меня в поездке на север, в богатый сельскохозяйственный район, где выросли девочки. Она провела для меня экскурсию по музею, созданному в доме матери девочек, где они провели последние несколько месяцев своей жизни.