Читаем Врач Е. П. Серебренникова полностью

Спорным был вопрос о послеоперационном режиме. Одни говорили: после операции нужен недельный покой. Другие предлагали операцию делать амбулаторно, ссылаясь на то, что некоторые больные после операций катаракты сами встают со стола и уходят и что, дескать, осложнений после этого отмечено не было. Но как бы то ни было скудость больничных средств, плата за лечение в стационаре при бедности многих больных заставляли сокращать сроки лечения. Серебренникова резко возражала против подобного послеоперационного режима. «Мне кажется невозможным и уже отнюдь не научным, — писала она, — принимать какой бы то ни было режим на том основании, что «сходит с рук»… Глаз — орган весьма выносливый, и все погрешности часто проходят бесследно, но это не причина признавать режим, который явно расходится с нашими теоретическими рассуждениями».

В первое время послеоперационный режим в глазном отделении Александровской больницы был легким: больной сам уходил из операционной. Затем порядок изменился: больным стали разрешать ходить только на третий день после операции. Этот порядок Серебренникова установила в результате тщательной проверки чужих данных и после своих настойчивых наблюдений.

Чтение специальной литературы, чуть не ежедневные встречи с больными, операции давали Серебренниковой богатый материал для наблюдения. Евгения Павловна не просто замечает и фиксирует факты, а старается найти между ними взаимосвязь, сделать на основе их определенные выводы, обобщения. Серебренникова целиком отдает себя любимому делу.

Операционный день. Больных к операции готовят долго, но сама она проходит быстро. Это несмотря на то, что Серебренникова оперирует одна, без ассистентов. Она все делает скоро.

Евгения Павловна чуть улыбнулась, вспомнив, что на вечер взяты билеты в оперетку. Павел Николаевич давно ждал случая посмотреть «Нищего студента». «Сегодня нельзя задерживаться», — думает она.

После операции Евгения Павловна обходит больных. В каждой из четырех палат ее ждут. Больные приветливо улыбаются, каждому хочется с ней поговорить, задержать у своей койки. Сделав перевязки, Евгения Павловна уходит в терапевтическое отделение, — там ее просили проконсультировать двух больных.

Уже три часа. В амбулатории ожидают приема более тридцати человек. Некоторые из них здесь уже не первый раз. Много времени отнимает выписывание лекарств, учет, заполнение амбулаторных карточек — все приходится делать самой. Больные прибывают еще и еще. Тени за окном вытягиваются.

Скоро во дворе больницы появилась серая лошадь, запряженная в простенькую пролетку. Это Павел Николаевич прислал за супругой.

Наконец Евгения Павловна проводила из своего кабинета последнего больного. Она быстро сняла халат и вышла в коридор. Неожиданно навстречу ей еще двое: старушка и молодой мужчина — слепой.

— Вы к кому?

— К Серебренниковой, да говорят уж поздно.

— Ну, уж если пришли, заходите. Больному никогда не поздно.

Не надевая халата, Серебренникова осматривает глаза больного. Зрачки расширены, правый на свет реагирует, левый — зловеще спокоен. «Так и есть, — подумала Евгения Павловна, — левый сосок атрофирован». Потом она беседует с больным и его матерью и вместе с ними выходит во двор больницы. Дорогой она вдруг вспомнила: «Павел Николаевич, наверное, устал ждать?» Но Евгения Павловна знает: муж попытается сделать так, чтобы она не чувствовала себя неловко за свое опоздание.

Ей дорог этот человек, в котором проявляющиеся иногда грубые манеры уживаются с редкой природной деликатностью и тактичностью. Бывший семинарист, он до сих пор, например, не может усвоить, что не принято чистить ногти в присутствии других, тем более при разговоре с кем-нибудь. Но он не покажет и вида, что жалеет о пропущенном действии спектакля.

— Вот и дом. Здесь все так радостно, привычно, близко. Сколько здесь родилось сбывшихся и еще не сбывшихся мечтаний.

— Давно? — спрашивает Евгения Павловна у мужа.

— Нет-нет, тоже только приехал.

— Да?

Евгению Павловну провести трудно. Она чуть-чуть качает головой из стороны в сторону и внимательно смотрит на мужа. Неожиданно они оба смеются.

— Однако у тебя случилось что-то? — спрашивает Павел Николаевич.

— Случилось. Был больной с атрофией зрительного нерва… Человек здоров, полон сил, а просит о помощи. Помощи нет.

— Что же делать? Медицина в этом случае пока бессильна

— А если я испробую вытяжение зрительного нерва?

— Но кто же так лечит?

— Векер отмечает успех.

— Статью Векера я читал. Однако операцию он основывает лишь на нескольких случаях. А правильность доводов никто еще не подтвердил, никто не проверил и метода.

— Ты хочешь, чтобы я подождала, когда появятся отклики?

— Вот именно. Так поступил бы любой зрелый врач.

— Нельзя ждать. Левым глазом больной не видит, правым чуть ощущает свет, скоро и здесь наступит полная атрофия… Когда я стану зрелым врачом, поздно будет говорить о помощи. Нужно искать, надеяться, проверять…

— Для этого есть профессора. У них есть опыт, клиники, все условия… В случае неудачи — тебе не простят. Спросят, имела ли ты моральное право экспериментировать на человеке.