Читаем Возвращение Галахада полностью

Современная военная литература находится вне так называемого литературного процесса. Как будто бы писателей и нет, как будто бы нет бурлящего, развивающегося пласта современной литературы, который описывает военные будни как объективную реальность, наследуя творческие идеи русских писателей: Куприна, Бунина, Сергеева-Ценского – и художника Верещагина.

12.2. От Сенженевьев де Буа до Шанхая. Страна утренней       свежести

Сектология разума или мейнстрм. В поисках утраченного времени.

Когда же придет господин Годо? Известный вопрос из пьесы Беккета. Быть или не быть? И вот он пришел! Галахад вышел на авансцену не в качестве статиста, а с целым набором профессиональных эссе и рассказов.

Классика постреализма – любимый жанр Галахада. Он формирует собственное литературное пространство как ареал существования человека в культурном измерении.

– Ищу человека! – подобно Сократу восклицает Галахад. Эта тема красной нитью проходит через все его произведения.

Не is not а homoeconomicus, а интеллигентный читатель с хорошим вкусом и жаждой наслаждения классическими образцами. Феномены российского постмодернизма – это барбизонские кущи Бубнового Валета и Михайловское. Смотрите, кто пришёл! Арлекины и пираты, циркачи и акробаты, чей злодейский вид внушает страх.

Через реку Стикс – только с кентавром Хароном, через сумерки богов и повседневную суету – только с рыцарями Круглого Стола. В поисках утраченного времени, в направлении Свана течет река Лета, впадающая в космос. Как опытный кормчий ведет Галахад свой корабль, полный сказаний и мифов.

В своих драматических пространствах Галахад не визионерствует, а проживает жизненные коллизии вместе с героями своих пьес. Язык безупречен. Сладкоголосая птица юности и Валтазаровы пиры – это мифология и героика его эпоса. Например, сказка о Рейнеке-лисе.

Сказочная мистика его сказок поражает выпуклой характеристикой и сочностью жанровых аллитераций. Ему не откажешь в харизме, персонажи действуют и играют, как в итальянской комедии дель арте.

Прямая речь у Галахада всегда персонифицирована: Коломбина–Коломбина, Пьеро–Пьеро, Пульчинелла–Пульчинелла.

Он вне манипулятивных экспериментов и потребительских ярлыков. Язык – это власть, свобода – осознанная необходимость. Неожиданный парадокс: Слово и Дело времен Петра Великого – внезапный контрапункт его сюжетной линии. Замыслы его пьес свободны от диссонансов и принимаются читателями на ура.

12.3. Порталы фантастической темпоральности. Катрены       Нострадамуса.

Какая дорога ведет к храму?

Русская цивилизация на рубеже веков сохранила свою идентичность. От этого факта и отталкивается автор, формируя свое кредо писателя, неравнодушного к судьбам русского и европейского мира. «Да, много воды утекло после Вестфальского мира», – заметил Мерлин.

Моральный пафос произведений Глахада очевиден, он подчас обращается к истокам русской цивилизации, становясь, как – бы современником и толкователем «Повести временных лет». Галахад, вместо того чтобы пускаться в пляс, поёт стишки, прерывает ими плавность (или сумбурность, абсурд и гротеск) изложения.

Если совершать обзор современной эпохи, то обращение к персонажам “Игры в русский бисер” более чем уместно. Да и Восток, причём не только Ближний, пришёл в движение. Молчат (молчанием ягнят?) только Африка с Латинской Америкой, варясь в собственном котле (и соку). С Парком Русского периода (если он и в самом деле наступает) стыкуется и “Властелин Колец”.

Моби Дик – отторжение во времени.

Герои в этой пьесе Галахада появляются и исчезают не вовремя, произвольно гуляя и перемещаясь во времени и в пространстве. Из-за острова на стрежень – таков суперзамысел капитана Ахава. Как пишет Владимир Микушевич, перефразируя Гегеля, если теория расходится с фактами, тем хуже для фактов. Реперные точки и романистика вполне созвучны Рабле.

Литературное наследие Галахада феноменологично и наполнено неожиданностями и поисками. Порой кажется, что он посадит своих героев на летающий остров Лапуту и отправится в загадочное путешествие вместе с капитаном Ахавом. В своих произведениях Галахад проводит параллели с трилогией Носова о Незнайке и коротышках. Знание – двигатель прогресса, однако мистерии и плоды цивилизации всегда раскрываются в коллизии запретного плода. Галахад оптимистичен и многогранен, пафос его произведений обращен к читателю, а не замкнут на себе. Классическая формула – человечество смеясь прощается со своим прошлым, Тонкая ирония пронизывает драматургию рыцарей Круглого Стола. Он мастер жанра и магистр ludi.