Чтобы установить контакт с руководящими депутатами, я предложил своим сотрудникам устроить с ними ряд предварительных собеседований; когда их настроение выяснялось, я сам вступал в разговор. С Эугеном Рихтером ничего нельзя было поделать. Но часть свободомыслящих во главе с Бартом и Рикертом пошла за нами. Национал-либералы были нашими лучшими друзьями. Консерваторы сначала держались пассивно, но это не внушало мне беспокойства, ибо за исключением нескольких одиночек они принципиально голосовали за ассигнования на оборону, помня о тяжелом прошлом и грозном настоящем Пруссии-Германии. Перетянуть чашу весов в ту или иную сторону должен был центр.

Барон фон Гертлинг – друг нашего дела – подобно большинству политиков сомневался в возможности добиться принятия закона; он говорил, что поскольку каждый вопрос, касающийся флота, обсуждался до сих пор в отдельности, наши противники имели прекрасную возможность создать настроение против всякой судостроительной программы; этому способствовали и слухи о готовившемся государственном перевороте. Наши переговоры с лидером центра д-ром Либером, который наряду с личной восприимчивостью проявил большую деловитость, обеспечили, наконец, принятие закона. Замена семилетнего срока шестилетним была произведена по предложению самого Либера.

Так был осуществлен этот «прыжок через палку», который подвел законный фундамент под усиление нашего морского могущества. Рейхстаг частично отказался от своего права ежегодно вмешиваться в развитие нашего флота. Национальная точка эрения восторжествовала над стремлением к парламентской деятельности. В конечном счете нам удалось убедить парламент потому, что мы были сами убеждены в своей правоте.

3

Зимою 1898/99 года я был полон решимости придерживаться шестилетнего срока. Однако я всегда понимал и заявлял в рейхстаге, что первая судостроительная программа еще не создаст нужного нам флота; часто говорили о том, что по истечении шестилетнего срока нам придется предъявить новые требования.

После того как в 1897 году нация в принципе ответила утвердительно на вопрос о том, оправдается ли существование мощного флота, нам надо было решить, осмелимся ли мы сделать политический шаг к подлинному морскому могуществу или ограничимся демонстрацией. Учитывая внутреннее и внешнеполитическое положение, я был полон решимости сделать за первым шагом и второй. Я думал о «скачкообразном развитии», но считал необходимым до поры до времени не предъявлять рейхстагу новых требований.

Это оказалось, однако, трудным делом; когда мы серьезно взялись за постройку флота, аппетиты разгорелись необычайно. И раньше чем я сам ожидал этого, возникла необходимость превысить установленный максимум расходов и приступить к разработке второй судостроительной программы.

Уже осенью 1898 года я взял себе за принцип построить организационную работу таким образом, чтобы она полностью соответствовала задаче нового увеличения флота в будущем. Поскольку мы вели политику дальнего прицела, наши мероприятия зачастую оставались непонятными для флота и приводили к внутренним трениям; пришлось пойти на это, чтобы не ставить под угрозу выполнение плана в целом.

Летом 1899 года мы увидели, что с новеллой{76} не удастся повременить до конца шестилетнего срока (1904 г), и приняли решение внести ее самое позднее в 1901 или 1902 году, а бюджет 1900 года составить таким образом, чтобы он оставил путь для нее открытым.

Решение же о содержании и времени внесения ее в рейхстаг было намечено принять весной 1900 года после предварительной детальной разработки проекта и с учетом сложившейся политической обстановки. 28 сентября 1899 года кайзер одобрил по моей просьбе этот план действий. Присутствовавший при докладе начальник морского кабинета заметил, что шансы на принятие новеллы парламентом очень невелики; кайзер ответил, что железный горшок (воля флота) разобьет тогда глиняный (оппозицию).

Принимая это решение, я исходил из трех соображений. Первое носило парламентский характер. Отпущенных в 1898 году средств не хватило потому, что мы не учли повышение стоимости кораблей. Чтобы заложенные корабли не оставались недостроенными, мы должны были немедленно и во всяком случае не позднее 1900-1901 года просить рейхстаг освободить нас от денежных ограничений.

Но если бы мы сделали это, то по истечении шестилетнего срока нам не удалось бы избежать запросов в рейхстаге о наших судостроительных планах. Если бы мы заявили, что внесем новеллу лишь в 1907 году, то уже в 1899 году в рейхстаге состоялись бы прения, из которых мы не извлекли бы никакой практической пользы.

Поэтому было правильно наметить в парламентском сообщении, которое все равно являлось неизбежным, определенную цель, а при благоприятном стечении обстоятельств придать этому сообщению характер первого чтения.