Второе, еще более важное соображение, говорившее в пользу новеллы, было технико-организационного свойства. Мы должны были стремиться к тому, чтобы ежегодно строить по возможности одинаковое количество кораблей; исходя из наших военных целей и производственных возможностей, наиболее подходящей нормой было три корабля в год. Поэтому самым удобным для нас был бы простой закон, предусматривающий строительство трех крупных кораблей в год. Но рейхстаг никогда не согласился бы на подобное умаление своих бюджетных прав. Он разрешил связать себя законом лишь постольку, поскольку этого требовала организационная необходимость – я имею в виду наш организационный план, предусматривавший не строительство отдельных кораблей, а создание целых эскадр, которые мы на основе собственного и мирового опыта рассматривали как тактические единицы. Поскольку мы просили эскадры, рейхстаг мог вычеркивать из наших планов лишь эскадры, а не отдельные корабли, ибо, поступив иначе, он превысил бы свои полномочия, вмешавшись в военно-организационные вопросы. Однако узаконение принципа строительства эскадр наряду с продолжительностью амортизации кораблей приводило к тому, что мы не имели определенной годичной нормы выпуска кораблей. От принятия первой судостроительной программы и до 1901 года сохранилась норма в три корабля, но потом она снизилась бы до одного корабля, и лишь в последующие годы нам удалось бы (но не регулярно и лишь частично) превышать указанную норму.

Рейхстаг же едва ли похвалил бы нас как за снижение нормы до одного корабля, так и за скачкообразную перегрузку бюджета в годы нового подъема. Следовало ожидать, что в подобном случае механизм отпуска средств начнет действовать со скрипом; в 1912 году мне действительно пришлось столкнуться с подобными затруднениями.

Чтобы избежать колебаний нормы выпуска кораблей, нужно было внести в рейхстаг новую судостроительную программу настолько заблаговременно, чтобы норма в три корабля в год сохранилась сама собою.

Третьим и самым важным соображением, которое не позволяло мне и тогдашнему министерству иностранных дел во главе с Бюловым отложить на несколько лет внесение второй судостроительной программы, было изменившееся международное положение. У островов Самоа англичане и американцы совершили насилие над несколькими нашими судами{77}. Это унижение и печальный инцидент в Маниле{}n» усилили в германской общественности настроения в пользу усиления морского могущества. Другим знамением времени явилось подчинение французов воле владычицы морей – Англии – при Фашоде{}n» и поражение Испании в морской войне с Америкой, сопровождавшееся потерей колоний. Наконец и бурская война отбрасывала свою тень на положение вещей. Обширные судостроительные программы почти всех морских держав показывали, что мир развивается быстрее, чем мы могли предполагать в 1897 году. Темпы внутриполитического развития также ускорились. Конфликт из-за строительства Средне-Немецкого канала явился как бы предлогом к угрозе столкновения хозяйственных групп, возникшей в 1902 году в связи с перезаключением торговых договоров, если бы в эти конфликты затесался и вопрос о флоте, то ему угрожало бы неделовое обсуждение в рейхстаге.

Поэтому в конце сентября 1899 года я решил с согласия кайзера включить в бюджет 1900 года возможно больше неприятных требований и использовать зимние месяцы 1899/1900 года для установления контакта с парламентариями и для подготовки в морском ведомстве новой новеллы, вопрос о внесении которой в рейхстаг должен был быть решен весной 1900 года, в зависимости от международного положения и настроения народа.

4

Поскольку я знал характер кайзера и понимал, как трудно будет ему дать созреть этому делу и отказаться от излишних выступлений, я попросил (11 октября) министра иностранных дел повлиять на него в том смысле, чтобы он воздержался от преждевременного упоминания о морском вопросе во время предстоявшего спуска корабля его величества «Карл дер Гроссе». Граф Бюлов с готовностью согласился на это и со своей стороны был озабочен возможностью каких-либо политических высказываний, связанных с указанным событием.

Спуск корабля состоялся в Гамбурге 18 октября и сопровождался привлекшей общее внимание речью кайзера, который со свойственной ему манерой выражаться раскрыл наши планы, находившиеся в подготовительной стадии, не посоветовавшись об этом ни с рейхсканцлером, ни со статс-секретарем. Словами «горькая необходимость заставляет нас строить мощный немецкий флот» кайзер взял на себя инициативу перед народом. После этого морскому ведомству стало еще труднее бороться против обвинения в том, что оно действует под абсолютистским влиянием, от которого надо защищать имперскую конституцию.