Читаем Влечение вечности полностью

Они презрительно усмехаются, но смотреть дареному коню в зубы не станут. Когда они уходят в дом, хлопнув дверью, девочка сразу забывает об услышанном, потому что разве ей когда-нибудь привозили подарки, разве хоть что-нибудь делали для нее?

В следующий раз она слышит о королевской семье, когда та прибывает в деревню. Важные гости, прикатившие в карете, несколько недель провели в пути, чтобы добраться сюда, на самую окраину новых территорий Талиня. Деревенские по-прежнему считают себя жителями приграничной области, последним населенным пунктом, где можно остановиться, прежде чем дорога приведет к скалистым горам вдалеке. Но если местные заявят об этом вслух, солдаты схватятся за оружие, вот все и держат язык за зубами. Молчат и лишь украдкой посматривают в сторону гор всякий раз, когда их спрашивают, чьи они подданные.

На толпу дождем сыплются подарки. Еда, обувь, украшения. Люди разражаются радостными криками, и трудно сказать, в какой мере они притворные, а в какой – искренние, вызванные обретением хотя бы жалкой малости в то время, когда у них нет ровным счетом ничего.

Девочка сторонится толпы. На соседней улице, где начинаются поля, она тычет в грязную лужу палкой. В это время рядом и раздается шорох. Вот так и получается, что рядом с ней больше нет ни души, когда к ней подходит незнакомая девочка – хорошо одетая, с прекрасными манерами – и смотрит на лужу, щуря глаза.

Принцесса, сразу догадывается деревенская оборванка.

– Что ты ищешь? – спрашивает принцесса. Одежда на ней такая красивая. Розовые шелковые рукава ниспадают почти до земли. Золотистый лиф ярко блестит под солнцем. Круглый головной убор, под который спрятаны волосы, усыпан таким множеством драгоценных камней, что мерцает от любого движения. – Лужа глубокая. Осторожнее, не упади в нее.

Девочка не знает, как отвечать. Даже говорит принцесса по-особенному: каждое слово произносит отчетливо, как в этой деревне никогда прежде не говорили. У девочки снова возникает жжение в животе. Исступленное, злое и нестерпимое. Хлеба ей недостаточно. Мало мелких подарков раз в жизни, когда кому-то вздумалось проехаться к приграничным областям.

Она хочет большего. Ей нужно больше.

Девочка поднимает взгляд.

Она хочет быть ею.

Со стороны гор налетает ветер. Девочка бросает палку в лужу, но не смотрит, как она тонет, опускаясь на самое дно. В тот момент она чувствует только, как сжимаются ее кулаки, как покалывает в позвоночнике, как отчаянный трепет пробегает по всему ее телу.

Она разом открывает глаза. И обнаруживает, что каким-то образом перенеслась на три шага от своего прежнего места. Чудовищная боль затмевает все прочие чувства и функции тела – встряхивает, терзает, раздирает каждую клеточку.

А потом мало-помалу боль утихает. Возвращаются ощущения: прикосновение пальцев к шелку, скованность ступней в тесных туфлях.

Она моргает. Раз, другой. Рядом лежит тело с раскинутыми по траве руками и скрюченными ногами.

Ногой она сталкивает родное тело в лужу, и пустой сосуд сразу тонет в грязи, надежно скрываясь в ней от чужих глаз.

Калла открывает глаза. А она и не заметила, как закрыла их. Порой во сне ей еще случается припомнить другой язык, из нынешней провинции Жиньцунь. Там пользуются двумя языками: на одном говорят с людьми, которые приезжают со всего Талиня, а на другом – только между собой. Но подобно другим ее воспоминаниям, это расплывается, теряет четкость, едва она пытается уловить его, и знания ускользают, как вода сквозь сито.

– Мне было восемь лет, – хрипло выговаривает она. И отстраняется, отодвигается до тех пор, пока не вырывается из рук Антона. – А теперь двадцать три. Пойми, я владела ею дольше, чем она – самой собой. Но если я покину это тело…

– Спустя пятнадцать лет ее в этом теле вообще может уже не быть, – возражает Антон.

– Может, да, а может, и нет. За эти пятнадцать лет никто ни разу не смог в меня вселиться. Скорее всего, потому, что я до сих пор сдвоена.

Антон качает головой, будто сама эта мысль абсурдна.

– Это потому, что ты сильная. В мое родное тело тоже не смог бы вселиться никто.

– Откуда тебе знать?

– Я точно знаю, – настаивает на своем Антон. – Если не сошел с ума сразу после вселения в сильное тело, значит, победил его и можешь пользоваться им как вместилищем. Большинство бездействующих обитателей чахнут и исчезают в первые же пять лет. Не говоря уже о десяти. И о пятнадцати.

– Большинство, – подчеркивает Калла. – Но мы говорим о королевской крови, так что возможно все.

Если настоящая принцесса все это время оставалась в ней, если она снова завладеет телом в тот момент, как окажется в нем одна, тогда у нее, Каллы, не останется ничего. Потому что кто она еще, если не Калла? Она даже не помнит, как ее звали раньше. Ничего не помнит о той жизни, вести которую ей было суждено по рождению. Помнит лишь украденную жизнь принцессы.