Читаем Влечение вечности полностью

Когда Помпи приставляет нож к ее сердцу, Калла взмахивает рукой. Она не пытается сбежать. Просто хочет убедиться еще раз: на груди этого тела тоже есть две параллельные кровавые линии.

– Думаешь, это чем-нибудь поможет? – Помпи вонзает нож, и Калла видит только белизну – слепящий белый свет. Во что это попал нож? Куда-то далеко слева. Но они же хотят не повредить сердце, а вырезать его целиком, живым и бьющимся.

Кто-то визжит. Кто-то визжит, и тут нервные окончания Каллы рывком пробуждаются к жизни, и оказывается, что это ее визг, а в груди холодно, горячо и смешались сотни других ощущений сразу.

– Прыгай! – вопит во весь голос Антон. – Прыгай, или тебя убьют…

Антон изо всех сил топает ногой, потом захватывает ею, согнув крючком, ногу ближайшего к нему тела. «Полумесяц» теряет равновесие, и когда Антон ощущает движение воздуха, когда догадывается, что этот ветер поднят оружием, вскинутым с намерением причинить вред, то подается вперед, принимая удар лицом.

Лицо рассечено, притом сильно. Но разрезана и повязка на глазах, и она сползает на пол длинной лентой.

Антон стряхивает с руки браслет игрока и делает перескок. Сначала вселяется в ближайшее тело, то, что ударило его, и приставляет клинок к собственному горлу. Это рискованно, но Антон так же быстро покидает это тело и едва сдерживает вздох облегчения, когда его впускает следующее. Вряд ли ему и дальше будет сопутствовать такая же удача: в Сообществах Полумесяца многие сдвоены, поэтому сопротивляются перескокам. Но на его стороне элемент неожиданности, его противники стоят плечом к плечу сплошной толпой и не видят, куда он направляется, вспышки мечутся туда-сюда в замкнутом пространстве, то и дело слепят глаза, когда он вселяется и в очередной раз меняет тело, и даже когда попытка оказывается неудачной, он совершает очередную уже через долю секунды.

А Калла все еще визжит. Антон переносит с собой холодный пот всюду, куда перемещается, ему трудно определить, что именно происходит, трудно разглядеть, что делают с Каллой, пока он не оказывается рядом с Помпи, с цепью в руках и так близко, что достаточно протянуть руку.

Он накидывает цепь ей на шею. Тянет, валит ее на землю. Калла тоже падает, схватившись рукой за грудь, и кровь сочится между ее пальцев.

Невозможно определить, смертельна ли рана. И не лишился ли он только что своей лучшей союзницы.

Антон скалит зубы.

– Так сильно любишь повязки на глазах? – шипит он и, прежде чем Помпи успевает посмотреть куда-нибудь и перескочить, выхватывает острый нож из кармана куртки своего нового тела и взмахивает рукой, полоснув ее по глазам. Кажется, она ослепла только на левый, но Антон довольствуется этим и, услышав, как она верещит, отпихивает ее в сторону, считая обезвреженной.

Он оборачивается к Калле. Хватает ее за руку, не заботясь о том, способна она держаться на ногах или нет. Ей придется. Если она настолько глупа, чтобы цепляться за родное тело, пусть приготовится быть сильной и таскать его на себе. Другие «полумесяцы» или ранены, или сбиты с толку. Пробраться через эту толпу легко – достаточно толкаться посильнее, устремляясь к выходу; Антон не забывает подхватить браслет, брошенный на пол, взбегает по ступенькам вместе с Каллой, топая ногами, и вырывается из подвала.

На пороге он бросает взгляд налево, потом направо. Коридор пуст. Никого нет.

– Пятьдесят Седьмая?..

Калла клонится вбок. Антон сразу подхватывает ее, и по его рубашке расплываются алые пятна.

– Я держу тебя, – уверяет он. – Я держу тебя, принцесса.

И Калла теряет сознание.

Занавески шевелит легкий ветер, вносит влажное тепло в распахнутое окно комнаты, куда не достигает дневной свет. Калла моргает, приходя в себя, и первое, что видит, – легко взлетающую белую кружевную кайму не сочетающейся с остальной обстановкой занавески, повешенной на окно, где уже есть жалюзи, и сдвинутой в сторону. Во время первого визита сюда Калла ее не заметила.

Следующее ощущение, отмеченное ею, – как кто-то легко перебирает ее волосы. Гладит их размеренно и бережно, отводит пряди от щеки и виска.

Калла поворачивает голову. Тот, кто гладил ее, замирает, его пальцы останавливаются, едва он видит, что она очнулась.

– Антон, – приветствует его Калла, заглянув в полночно-черные глаза.

– Ну вот, – отзывается он. – А я ведь еще даже не сказал нашу условную фразу.

В горле у Каллы пересохло, но ей удается выдавить хриплый смешок.

– Говори сейчас. Не буду портить тебе удовольствие.

Антон тянется за стаканом воды, уже приготовленным на тумбочке у постели.

– «Какой у нас сегодня прекрасный дневной свет», – произносит он, подавая ей стакан. – Осторожнее, только не…

Калла приподнимается на локте, чтобы дотянуться до стакана, но в груди вдруг вспыхивает раздирающая боль, рука вздрагивает, к ней разом возвращаются воспоминания. Ей надо немедленно обработать рану. Необходимо сразу же…