Читаем Влечение вечности полностью

– Принеси бумагу, – еле выговаривает Калла, – бумагу… и ручку. Принеси ручку.

Шорох. Это, наверное, Чами убежала, чтобы принести требуемое, или же игра ее воображения, чувств, отдаляющихся от мира.

– Эй… эй… ты что…

Ничто не долетает до ее ушей, ничто не достигает глаз. Калла отпускает край стола, держится на ногах одну секунду, две, три, слегка пошатываясь. Чувствует, как шевелятся ее губы. Как загибается язык, выговаривая ряд цифр, как из горла вырывается хриплое: «Позвони Августу. Попроси… попроси его… пусть меня больше не пингуют…»

Наконец она падает на колени, и ее распоряжения обрываются. Прежде чем Чами и Илас успевают озабоченно склониться над ней, прежде чем они хотя бы подтверждают, что поняли ее, Калла поворачивается на бок и закрывает глаза, чтобы отдохнуть.

Август дает ей десять дней. Несмотря на всю неуверенность Каллы в том, что он согласится помочь, он отключает ее браслет – или, по крайней мере, переводит его в режим временного бездействия, чтобы она оставалась в игре, но ее не пинговали каждые несколько часов, вынуждая бегать по всему Сань-Эру, как других игроков. В новостях заметили ее отсутствие. Ведущие упоминают о том, что номер Пятьдесят Семь отлынивает от дела. Что она ничего не предпринимала, даже когда остальные игроки по результатам догнали и перегнали ее, так что теперь в лидеры вырвался Восемьдесят Шестой, ведущий бои по всему городу и всегда в пределах прямой видимости камер наблюдения. Поговаривают, что Пятьдесят Седьмая, должно быть, прячется умышленно. Хорошо зная Сань-Эр, полагают ведущие, можно легко избегать пингов и держаться в стороне от остальных игроков. Они строят предположения: болезнь матери. Нервный срыв. Ссора с Восемьдесят Шестым, который с каждым днем действует все увереннее и быстрее, что отнюдь не развеивает слухи о том, что эта парочка влюбленных переживает размолвку. Все это неважно. Пока браслет Каллы считается активным, исключать ее из игр нет причины.

Просто никто не может понять, зачем она прячется.

Она лежит в квартире Чами и Илас над закусочной, укрытая простынями до подбородка, и обливается потом, мучаясь от жара. Звон посуды, обрывки стариковских сплетен, шипение окурков, которые тушат в чашках с остатками чая, – все эти звуки долетают до верхнего этажа, гармонично вплетаясь в ее безумные сновидения. К четвертому дню жар спадает, она уже перестает хвататься за рану при каждом движении. К шестому дню рана рубцуется, перестает сочиться кровью. У нее сильная ци, она помогает ей исцеляться быстрее, чем простым цивилам. И все же она по-прежнему прячется под одеялами, поджав колени к груди и положив на них подбородок. Илас заходит каждые несколько часов, чтобы поговорить, и хотя Калла слишком утомлена, чтобы отвечать, Илас знает, что ее слушают. Она рассказывает об играх, о том, что развиваются события в них. Рассказывает о том, что искала прямо перед тем, как ее похитили в Пещерном Храме, как ей случайно попались распечатки, свидетельствующие о том, что кто-то в Сообществах Полумесяца следил за местонахождением игроков. Илас говорит, что с тех пор Матиюй покинул Пещерный Храм. Там явно творится что-то странное, а он достаточно умен, чтобы не ввязываться в такие дела, как бы много он ни зарабатывал там.

На восьмой вечер, после того как Чами и Илас ушли спать, телевизор в кухне остается включенным, по нему показывают новости. Калла добредает до него, закутанная в одеяло, накинутое капюшоном на голову, с чашкой чая, которую держит в руках так долго, что та успевает остыть. Когда Илас не льет непосредственно в уши Каллы сообщения о ходе игр, Чами пытается заботиться о ней так, как полагалось в былые времена фрейлинам. Пока Калла соглашается сидеть смирно, Чами расчесывает ее прямые, как палки, волосы, вспомнив о своих дворцовых обязанностях, но не проходит и нескольких минут, как Калла встряхивает волосами так, что они снова становятся всклокоченными и спутанными, и отсылает Чами заниматься делами закусочной. Чами приносит ей тарелки с едой и чашки с идеальными по температуре напитками, вот только Калла всякий раз не притрагивается к ним, пока не проходит несколько часов. Ей требуется, чтобы еда и питье больше подходили для тела, в которое они попадают, – ледяного и несчастного.

В новостях показывают видеоматериалы, отснятые камерами за день. Босиком, в ночной темноте, окутавшей ее, Калла подходит ближе и ближе, пока не останавливается прямо перед тяжелым ящиком. Она опускается на колени возле кухонного стола. Почти тычется носом в толстый экран. Телевизор работает беззвучно, но она слышит каждый кадр, объединяя лязг металла и пронзительные крики за окном с изображением на вспыхивающем и гаснущем экране, и бело-голубой свет отбрасывает тени на стены безмолвного помещения, ласково гладит ей лицо.