Читаем Вкус свинца полностью

— И-и… — развожу руками. Мне кажется, что сколько людей составляет целый народ — столько и задач у них, но не писать же об этом. Ведь если Коля начнет отвечать, мы и до утра не закончим.

— Ну, ладно, как есть, так есть, — Коля возвращает мне записную книжку. — Да… такое совпадение нарочно не придумаешь. У меня так же, как и у тебя! Я тоже прячу!

— О-о!

— Но кого — никогда не угадаешь. Да! На этот раз — трое красноармейцев. Ну такие жалкие… Что мне оставалось, приютил.

— O-o! — у тебя тут большое хозяйство, хоть целую роту спрятать можно.

— Украинец, двое русачков, но один из них, не поверишь… — Коля делает паузу.

— И-и… — что за манеры, черт возьми — не поверишь, не угадаешь…

— Наш старый знакомый!

— У-у! — какой еще знакомый? Что за шутки?

— Угадай, кто?

Сейчас обижусь — я ему все четко и ясно, а он одними загадками говорит. Развожу руками — слишком много от меня требуешь, говори по делу.

— Ладно, не буду томить. Вовка!

— И-и… — воскрес, что ли? Про какого Вовку он говорит?

— Ну, тот, раненый, которого на кладбище поймали.

— О-о! — наконец понимаю, о ком он.

— Да. Из госпиталя его отправили в лагерь военнопленных, потом — в хозяйство… Вот так они все тут оказались. Служили у хозяев где-то между Ригой и Елгавой, по соседству. Ну, головы молодые, глупые, и водки не надо, в общем, взяли руки в ноги. Потом, конечно, дошло, что маху дали и податься-то некуда. Из мха кашу не сваришь. На грибах да ягодах долго не протянешь, начали шнырять по дворам. А это тоже непросто — дворняги лают, один раз на шуцмана напоролись, тот начал стрелять, даже погнался. Повезло, что унесли ноги… но все равно — голову-то негде приклонить. Вчера их занесло к нам. Собаки, как известно, у нас нет, Алвина их недолюбливает, так что — втихаря гуляй, кто хочет. Так они и сделали, но не повезло голубкам. Накрыл я их в хлеву. С перепугу еще попытались оказать сопротивление, но куда там… одного, как таракана, отшвырнул в угол, другому вилы к груди приставил, сразу угомонились. Не было б среди них Вовки, не знаю, как бы все кончилось. И тут вдруг: «Дяденька, вы мне помогли! Помните, на кладбище!» Ого! Поначалу я даже испугался — ослышался, что ли? Смотрю, мордочка знакомая… и вспомнил. Шалопай, снова попался, — Коля закуривает. — Рассказал, что тогда с Критыньшем все вышло как по маслу, выкрутились… Да… Тощие, просто мешки с костями, как мой первый Вовка. Доходяги, всех троих в один гроб можно засунуть. Но нет худа без добра, у меня будут работнички. Да, знаешь, лениться иногда полезно… Как? А вот как! Об исчезновении пленного нужно заявлять в полицию, а мне жутко не хотелось туда показываться, тянул, тянул время, да так и не сходил. И хорошо, что не сходил, документик у меня остался, второй Вова мне без проблем заменит покойника. Со всеми правами. Да и почему одного? Всех, пускай вкалывают по сменам. Чем плохо?

— И-и… — нужно спросить: «Где ты их держишь?»

— Про бункер, кажется, я тебе рассказывал… Ну, пока еще нет мороза, пускай поваляются на сеновале, а потом придется лезть под землю. Если опять не смоются… нет, мне кажется, теперь не убегут. Уже травы накушались. Ну, а если все-таки рискнут, это их дело, — Коля вздыхает, — идиотизм я лечить не умею.

Вдруг меня пронзает тревожная мысль. Если они убегут, не велика беда, но вот, если их сцапают и они проболтаются про место, где прятались, что тогда?! Пишу Коле о своих опасениях.

— Зачем ты меня пугаешь? — Коля морщится. — Не на цепь же их сажать.

— И-и… — яне это имел в виду.

— Чему быть — того не миновать. Если судьба сама мне их прислала… эх, судьба, труба… ну, согласен, они недотепы, но не такие уж плохие, чтобы с легким сердцем отдать их фрицам на съедение. Так слезно умоляли, чтоб спрятал… ты ж тоже не отказал. Если б отвел в полицию, это уже было бы как предательство, ведь так?

— А-а!

Насчет судьбы-трубы улыбнулся про себя, но тут же мрачные мысли погасили улыбку. Знаю, почему. Когда ты против своей воли попал по самую шею в яму с дерьмом, больше не чувствуешь почву под ногами и одуряющая вонь валит с ног, нужно хорошо напрячься, чтобы выпрямиться и сохранить достоинство, по крайней мере — в собственных глазах. Вижу, что и Коля не избежал внутренней борьбы с самим собой. Мерзкое состояние, когда твой внутренний голос советует делать одно, а порядки, установленные властью, велят делать что-то совсем иное, внушают ненависть к миру и вообще отбирают силы. При русских так было и при немцах продолжается. Может быть, так бывает и в мирное время, но, когда сама жизнь куда спокойнее и твои дела идут гладко, ты не замечаешь, что у законов нет ни нервов, ни кровеносных сосудов, у них никогда ничего не болит и слезы не льются. Да что вспоминать про мирное время, если сейчас полное дерьмо, йоптваймать, херня и блядство в квадрате и в кубе, которые нарастают в геометрической прогрессии.