Читаем Вкус свинца полностью

— Ах… что-то чувствую… но все настолько перемешалось, что не могу в толк взять — где тут истина… чтобы один раз прекратить все эти глупые метания.

Сквозь широкий просвет в шторах смотрю на яркий полумесяц, но и на его светящейся поверхности ответа тоже нет.

— Баю-баюшки-баю, — тихо поет Тамара. — Закрой глаза, и мысли утихомирятся. Представь себе, что было бы, если б и другие рассуждали так же много, как ты? Тогда никто ничего путного не смог бы совершить, и мир бы просто рухнул.

Мне приходит на память строчка из первого послания Павла коринфянам:. И если я раздам всё имение мое, и если предам тело мое на сожжение, но любви не имею, — нет мне никакой пользы».

— …она не завидует, не превозносится, не ищет своего, не мыслит зла… — Тамара продолжает из другого места. Я же только что думал про себя, но она все равно услышала. — Матис, не волнуйся. Постарайся успокоиться.

«Так же, как те, которым мы с Колей могилы копаем?»

— Ты обиделся? Понимаю, почему.

«Почему?»

— Милый, ты слишком много думаешь о себе.

Этого от Тамары я не ожидал. За что такие упреки? Я же о Рудисе говорил, не о себе.

«Только, пожалуйста, не говори мне, что нужно беспрестанно думать о других и только о хорошем. Как ты».

Тамара молчит. Может, уснула так глубоко, что не слышит меня. Нет, все-таки слышит.

— Не думай, что мне все легко дается, но работа того требует, и это хорошо. Ты же понимаешь, что в больнице нельзя по-другому.

«Тебе хорошо, а мне, похоже, ничего не остается, как думать о покойниках… Ну, конечно, о них-то нельзя плохо».

Нет, луна сияет просто невыносимо. Резко отбросив одеяло, выскакиваю из кровати и плотнее задергиваю шторы.

— Что случилось? — моя прыть, кажется, заставила Тамару приоткрыть веки.

— Э-э… — тяну, как обычно. «Это цыганское солнце светит прямо в глаза. Ты спи, спи…»

— Да-а… — Тамара еле слышно бормочет и поворачивается на другой бок.

Огорчившись, что я разбудил ее, потихоньку ложусь рядом. Тамара, слава Богу, опять затихла в убежище сна. Думай хорошо об ушедших, ее голос вдруг раздается прямо в центре мозга. Помоги им попасть в Царство Небесное. И о тех, кто настолько объят бедою, что стали почти невидимы… Я очень, очень люблю тебя. Пожалуйста, возьми себе моего покоя!

«Спасибо… к твоему сведению, я тоже люблю тебя».

Казалось, что вот сейчас захлебнусь собственной желчью и не усну до утра, ан-нет, слова Тамары усмиряют мое растрепанное сознание, навязчивые мысли отлетают во тьму, и я все-таки засыпаю.

Перед уходом на работу Рудис просит, чтобы я сказал Коле о «том деле», подготовил его. Сам он сможет прийти только после полудня, раньше никак. Задание непростое, но, что делать, киваю. Следовало Рудиса расспросить поподробнее, поскольку предвижу — Коля начнет выяснять детали, а мне уже так надоело чирикать буквы на бумаге, а не говорить. Если когда-нибудь ко мне вернется речь, чес-слово, больше никогда ничего не буду писать. Только подписываться.

Как я и предполагал, Коля не стал отвечать на вопрос, сможет ли он спрятать двух евреев. Посыпались встречные: кто они? Пол? Возраст? Кем работают? Толстые или худые? Не получив от меня ответов, он машет рукой и начинает думать вслух. По всему кажется, Коля их уже принял. По крайней мере, в мыслях.

— Так… с одной стороны, если уплотниться, будет теплее, меньше придется топить, но опять же… если будет супружеская пара или, кто знает, только бабы, то лучше, чтобы было отдельное помещение. М-да… если только дамы, может пойти очень жарко… Ну и что? Вместе веселее, хе-хе… Ик чему это может привести? Как бы не переборщили… Не-е, так не пойдет. Полетят искры, пока меня самого… нет, нет. Будь, что будет. Тут не «Отель ди Роме» со швейцаром, биде и телефоном… тогда уж… погоди-ка… так пусть сами себе строят! Ха! У братишек-то времени вагон, пускай вкалывают. Будут есть мой хлеб задарма? Ничего подобного, каждый выкопает себе по чуланчику… Эх, еще бы древесины… Матис, подсобишь бревен из леса притащить?

— А-а.

— На первое время в сарае еще есть, да и Валдика я могу взять с собой.

Какого Валдика? А, наверно, Владимира перекрестил в Валдиса. Может, Микола стал Микелисом или Миком? А Сергей… с этим потруднее. Ну, разве что с французским уклоном, Сержем.

— А те двое пускай копают. Надо попросить Рудиса, чтоб раздобыл доски… Ой, Матис! Ты меня ошарашил своим рассказом, и я забыл кое-что рассказать тебе. Как говорится, где есть, там и случается. Вчера возле лавки встретил Калныньша. Бригадир в больнице, помнишь?

— А-а…

— Он неплохой мастер, поговорили про работу и… — Коля на мгновение умолкает. — Ну, да… предложил мне одну квартирку освежить…

— О-о!

— Да, но спеши радоваться, я отказался. Он как сказал, чтобы после ремонта в комнатах жидовского духа не было, так, знаешь, у меня аппетит как рукой отшибло. Я не шибко деликатный, но когда такое говорят… ты понимаешь?

— А-а… — кому ты заливаешь, Коля, порой ты хрупок, как крылья бабочки. И, слава Богу, что ты такой.

— Матис, разве нам тут плохо? Тихо, спокойно, работа рядом с домом. Да и за этими нужен глаз да глаз… Наступит мирное время, будем красить с утра до вечера.